— Ещё как квасит, — подтвердил я. — Сидит в ванне с пеной и вискарь хлещет, сам видел.

— А тебя что же в ванну не позвали? Я думала, она тебе даёт.

— Это как бы не твоё дело, — ответил я раздражённо. — Но нет. Рылом не вышел.

— Не, рыло у тебя самое подходящее, — хмыкнула Донка, — красавчиков она как раз не любит, а вот таких, чтобы мужик, как раз да.

— И тем не менее, ванна там, а я тут.

— Знаешь, может, оно и хорошо, что не дала, — сказала задумчиво Донка. — Кому она даёт, тем, кроме как пару раз перепихнуться, ничего не светит. Это у неё легко. А вот если кого за друга держит, то там другой разговор.

— Думаю, она меня не то что за друга, а вообще за человека не держит. Так, к подошве прилипло. Тебе что-то от меня надо? А то я спать пойду.

— Я к тебе с серьёзным вопросом, служивый, погодь.

— Вываливай.

— Мы завтра на Дорогу, или как?

— В смысле?

— В прямом. Я твоя глойти, и ты мне скажи, выходим завтра или нет. Потому что если нет, то в медпункте есть антисептик на спирту. На вкус говно, но если с глюкозой сбодяжить, то не сблюю.

— Так вот где ты в прошлый раз набралась!

— Ясен хрен. Никто не знает, а Доночка хитренькая!

— У Мирона ты разрешения не спрашивала.

— Ой, да насрать мне на него было, мудака такого. Пусть бесится.

— На меня не насрать, значит?

— Ну, такое. Потерплю ради дела. Надо же куда-то отвезти этих забрёдышей, да побыстрее, потому что за свой счёт их в Терминале размещать никакой бюджет не выдержит. Не зря Мирон их в автобусе держал, у Алинки тут цены неслабые, потому как монополия.

— Я пока даже не знаю, моя ли ты глойти или сама по себе, — сказал я честно, — коммерсант из меня как из говна пуля. Но ты, если сможешь, не надирайся сегодня. С беженцами в любом случае надо что-то решать, да и с грузом мироновским тоже. Может, сходим разок, да и дам тебе расчёт с выходным пособием. Будешь глойти на пенсии, поди плохо? Подольше проживёшь.

— Не, служивый, — замотала седыми косичками бабка, — не могу я на пенсию. Дорога не отпустит. С тоски помру или сопьюсь и всё равно с тоски помру. Ты подумай, может, всё же тебе караванщиком, а? Втянешься, привыкнешь, не прогорим небось…

— Давай завтра, ладно?

— Ладно, как скажешь, — глойти встала из-за стола, — но антисептика я пока не нажрусь, цени. Это для меня офигеть какой подвиг, между прочим.

— Горжусь знакомством с такой волевой женщиной!

Донка ушла, я допил компот и пошёл спать. В коридоре столкнулся с беженкой, той, которая молодая.

— Простите, халь, — остановила она меня, — вы же были на одной ноге, а теперь на двух, как так?

— Протез, — пояснил я. — Увы, отращивать ноги я не умею. Жаль, было бы удобно.

— Да, конечно, — засмеялась она, — никто бы не отказался. Вот, уложила своих, спят.

У неё двое пятилеток, помню. Шустрые такие.

— Ну, спокойной им ночи. Устали, наверное.

— Да, — кивнула она, глядя на меня тёмными загадочными глазами, — будут спать очень-очень крепко. Ничем не разбудишь.

— Хорошо, отдохнёте от них. Наверное, утомительно с двумя.

— Да, халь, но это ничего, я привыкла. Знаете, халь, Карит сказал, что вы «ми-шела́ну», друг нашего народа, и это будет в хрониках.

— Очень польщён. Никогда раньше не был ни в чьих хрониках.

— Знаете, что это значит? Вы можете зайти ко мне, бог не будет против, и люди не скажут «хэт», — она коснулась моей руки и скромно опустила взгляд. — Карит сказал, нам нужно много детей, чтобы народ возродился.

— Неожиданное предложение. Это большая честь, красавица, но… Прости, я лучше буду сегодня спать один.

— Почему, халь?

— Как тебе объяснить… Я не смогу жить спокойно, зная, что где-то растёт мой ребёнок. И я не готов связать жизнь с вашим народом.

— Это будет мой ребёнок, халь. У нас родство считается по матери.

— Дело не в том, как у вас, а как в моей голове. Прости.

— Понимаю, халь. Спокойной ночи, халь.

— И тебе, красотка.

Я пожалею об этом решении. Да что там, уже жалею. Но оно, чёрт меня побери, правильное.

Видеть, просыпаясь, лицо Аннушки — не самый плохой вариант. Правда, я бы предпочёл при этом смотреть на него не снизу. Есть и более интересные ракурсы — на соседней подушке, например. Я бы охотно любовался по утрам её чётким профилем. Или фасом. Да хоть даже и затылком. Но для начала и вид снизу неплох. По крайней мере пистолетом в лицо не тычет, уже шаг вперёд в наших отношениях.

— Вставай, солдат, там твой груз пригнали. Ребятам не терпится получить свою долю, да и мне интересно, что Мирон вёз.

— Мне казалось, что дверь тут запирается, — заметил я укоризненно, вытаскивая руку из-под подушки, где она как-то сама собой оказалась на рукоятке пистолета. — Не то чтобы я не был рад тебя видеть…

— Алинка мне открыла. Не гунди. Поднимайся, одевайся, завтракай, жду в холле, — девушка вышла, дверь за ней закрылась.

Никакого, чёрт побери, понятия о приватности.

Пистолет Мирона оказался обычный «Грач» под патрон 9×19. Отзывы о нём слышал разные, на передке многие таскали и вроде бы не жаловались. Тут более интересен сам факт. Родиной, так сказать, повеяло.

Надо будет поискать в машине повнимательнее, может, где-то и кобура к нему валяется. Да и патронов всего восемнадцать штук, маловато.

На завтраке встретил Донку, на удивление трезвую, отчего мрачную. Думал, не выдержит, накидается, — алкоголиков я навидался, и почти никто из них не устоял бы в ситуации «и есть, и хочется». Бабуся нагребла на поднос еды и села рядом.

— Что, служивый, говорят, пришёл наш товар?

— Угу, — кивнул я, доедая яичницу. Готовят тут неплохо. Интересно, на кухне тоже роботы? — Ты не в курсе, чего мне ждать от груза?

— Не, мне никто не говорит, я же пьянь. Растреплю. Мирон мне даже маршруты старался заранее не давать, подозрительный был, скотина.

— То есть ты не знаешь, кому предназначалась эта партия?

— Ну, как сказать… Знать — не знаю, но догадываюсь. По началу маршрута опытный глойти почти всегда может прикинуть, где он кончится. А я очень опытная. Может быть, даже самая. Это я не хвастаюсь, просто из тех, кто работал на Малки, остальные уже, наверное, сдохли. Я там самая молодая была. А у Малкицадака караваны водили только лучшие, мог себе позволить, старый чёрт.

— И куда, по-твоему, Мирон вёз груз?

— Скорее всего, туда же, куда и беженцев. В том направлении просто больше нет рынков. Кроме того, мы всегда, когда шли с людьми, то везли и груз. Причём всегда от альтери.

— От чего?

— Альтерион, срез такой. Довольно развитый. Альтери — тамошние аборигены, довольно странные ребята, но кто не странный?

— А, слышал про него. Наши много трепались. Какой товар оттуда можно везти?

— Да любой, блин. Там один из самых крупных перевалочных рынков. Местные в курсе за Мультиверсум, потому он даже не «чёрный», а вполне официальный. Правда, они, не будь дураки, берут долю с каждой сделки. И вообще у них всё довольно душно устроено, но караваны всё равно идут, потому что ассортимент и не надо постоянно оглядываться. Заплати пошлину и хоть обторгуйся, никто не тронет. Опять же, альтери умеют в порталы, а с тех пор, как с акками стало грустно, это единственный способ пульнуть действительно большую партию какой-нибудь фигни действительно далеко.

— А эта, как её… Коммуна?

— Да, эти тоже умеют. Конкуренты. Поделили рынок, заразы, караванщикам осталась одна мелочевка. Малкицадак отправлял по сто машин, а теперь что? Десяток за счастье…