Литмир - Электронная Библиотека

Она услышала нечто похожее на шарканье и сразу же вспомнила фильм, где маньяк выскочил из леса, похитил девочку, потащил в свой дом и разрезал на кусочки. От таких мыслей стало совсем плохо, и она, схватив рюкзак, побежала по дороге к полю.

Ушибленный локоть болел, нога ныла, а писать хотелось так, что она даже подпустила в трусы. Кусая губы, Райли стала возиться молнией. Брюки были такими тесными, что стянуть их удалось не сразу. Все это время она не спускала глаз с леса по другую сторону дороги. К тому времени, когда она облегчилась и нашла бумажный платок, глаза уже привыкли к темноте, и оказалось, что из леса так никто и не появился, но зубы по-прежнему стучали от страха.

Она припомнила маршрут. Каллауэй-роуд должна быть совсем близко, а когда она найдет ее, останется прошагать до фермы немногим меньше полутора миль, а это не слишком далеко. Беда в том, что она не помнила направления, в котором ехала машина.

Райли вытерла нос рукавом куртки. Когда Сэл вытолкал ее из машины, она покатилась по бетону и спутала направление. Она поискала табличку, но, поскольку дорога шла в гору, так ничего и не обнаружила, кроме непроглядного мрака. Может здесь проедет хоть одна машина? Но что, если за рулем будет сидеть маньяк? Или серийный убийца?

Райли решила, что когда позвонил отец Сэла, они скорее всего ехали в гору, и хотя не была ни в чем уверена, все же схватила рюкзак и стала подниматься на холм, потому что не могла оставаться на одном месте. Ночь была наполнена самыми странными звуками. Зловеще заухала сова, ветер шелестел в деревьях, какие-то твари шуршали в траве, и Райли надеялась, что это не змеи. Змей она ужасно боялась. И как бы ни старалась сдержаться, из горла рвались тихие плачущие стоны.

Она стала думать о матери. Когда Ава сообщила о ее гибели, Райли вырвало в корзинку для мусора. Сначала она жалела себя и гадала, что теперь с ней будет. Но потом вспомнила, как мать пела ей колыбельные, когда Райли была хорошенькой забавной малышкой. До того, как она растолстела и мать перестала ее любить.

Во время похорон Райли все время представляла, что испытала мать, когда ее легкие стали наполняться водой. Под конец она так расплакалась, что Аве пришлось вывести ее из церкви. Потом отец запретил ей идти на кладбище и даже сильно поругался из-за этого с тетей Гейл. Но отец в отличие от остальных не боялся тети Гейл, поэтому Ава увезла Райли домой, позволила есть столько пирожных со взбитыми сливками, сколько захочется, после чего уложила в постель.

Ветер ерошил волосы Райли. Темно-каштановые. Не то что блестящие светлые локоны, как у матери, тети Гейл и Тринити.

«Очень красивый цвет, Райли. Как у кинозвезды», – скажет брат и улыбнется. И они станут лучшими друзьями.

Чем выше она поднималась, тем труднее становилось дышать, и тем упорнее ветер старался столкнуть ее вниз. Может, мама сейчас там, на небесах, смотрит на нее и старается ей помочь? Нет. Даже если она и на небесах, наверняка курит и болтает с друзьями по телефону.

Толстый вельвет растер нежную кожу между бедрами, в груди горело. Если она идет в нужном направлении, к этому времени должна бы уже появиться табличка с названием фермы. Рюкзак тяжелел с каждой минутой, и ей пришлось тащить его за собой. Если она умрет здесь, волки скорее всего объедят ее лицо, прежде чем тело обнаружат, и никто не узнает, что это она, Райли Пэтриот.

Не успела она добраться до вершины холма, как увидела погнутую металлическую табличку «Каллауэй-роуд». Указатель тоже показывал вверх. Покрытие дороги потрескалось, и Райли споткнулась. Брюки треснули, и она снова заплакала, но заставила себя подняться. Дорога состояла из бесконечных поворотов, которые еще больше пугали ее. Неизвестно, что окажется за следующим.

Было уже почти все равно, умрет она или нет, но очень не хотелось, чтобы волки объели ее лицо, поэтому приходилось идти дальше. Наконец, Райли оказалась на вершине. Попробовала глянуть вниз: может, удастся рассмотреть ферму, – но тьма сгустилась еще больше.

Она начала спускаться с холма, и пальцы ног неприятно уперлись в кроссовки.

Но вот лес немного расступился, и она увидела проволочную ограду. Холодный ветер обдувал ее щеки, но спина под дутой розовой курткой была мокрой. Ей казалось, что она уже прошагала сотню миль. Что, если она минует ферму и даже не заметит этого?

У подножия холма что-то чернело. Волк?

Сердце Райли заколотилось.

Она остановилась. Может, скоро настанет утро?

Но утро все не наставало. И черный силуэт не двигался. Она осторожно шагнула вперед и, подойдя ближе, увидела, что это просто старый почтовый ящик. Наверное, сбоку что-то написано.

Только в темноте ничего не разберешь, да и вряд ли там значится имя брата, поскольку и он, и отец старались скрыть от посторонних, где живут.

Все же это, должно быть, его ферма!

Поэтому она свернула.

Эта дорога оказалась самой разбитой. Один гравий, без всякого покрытия. А большие деревья по обе стороны делали тьму непроглядной. Она снова упала и ободрала ладони.

Наконец, за очередным поворотом деревья расступились, и она увидела дом, но в окнах не горел свет. Ни в одном. В ее нашвиллском доме было установлено специальное устройство, включающее и выключающее свет, чтобы обмануть грабителей, когда хозяева отсутствуют. Жаль, что в этом доме нет ничего подобного, но в сельской местности, похоже, о таких вещах понятия не имеют.

Она взвалила на спину рюкзак и подобралась ближе. И увидела еще несколько строений. Что-то вроде сараев. Ей следовало бы подумать о том, что делать, если все спят. Мать ненавидела, когда ее будили слишком рано. Может, и брату это тоже не понравится А что, если его вообще здесь нет? Если он по-прежнему в Чикаго?

Она изо всех сил старалась не думать об этом. Сейчас необходимо найти место, пока не настанет утро. Идти в сарай было страшно, поэтому она посмотрела на дом и медленно двинулась по тропинке.

Глава 8

Первые робкие рассветные лучи прокрались через кружевные занавески на крохотном оконце над головой Блу. Вставать было рано, но она имела глупость выпить перед сном стакан воды, а цыганская кибитка при всем своем очаровательном уюте не имела туалета. Блу никогда еще не ночевала в таком чудесном местечке. Все равно что заснуть в волшебной сказке, где под конец появляется неистовый светловолосый цыганский принц, танцующий с ней вокруг костра.

Поверить невозможно, что он ей приснился! Верно, Дин – именно тот человек, которому суждено пробуждать самые причудливые женские фантазии, но для такой реалистки, как она, это по меньшей мере странно. С самого вчерашнего утра она слишком остро ощущала его присутствие, а это не к добру. Нужно как можно скорее взять себя в руки и перестать думать о нем.

Голые доски пола холодили ее ступни. Она спала в оранжевой майке и темно-фиолетовых в разводах штанишках для занятий йогой, в жизни не видевших класса йоги, но зато ужасно удобных.

Сунув ноги в шлепки, она вышла на утренний холод. Тишину нарушало только птичье пение: ни клацанья мусорных урн, ни воя сирен, ни пронзительных гудков пытающихся разъехаться грузовых машин.

Блу направилась к дому и вошла через боковую дверь. В утреннем свете белые кухонные шкафчики с ярко-красными ручками поблескивали на фоне новых столов из мыльного камня.

«Не сиди под яблоней...»

Прежде чем уйти прошлой ночью, Дин затянул черным пластиком все дверные проемы ванных, поэтому она спустилась в нижний туалет, скрытый под лестницей. Как все остальное в доме, это помещение тоже было предназначено специально для Дина: высокая раковина и частично поднятый потолок, чтобы ему не нужно было нагибаться. Интересно, заметил ли он заботу матери? А может, она просто сделала, как он просил?

Пока варился кофе, она вынула несколько мисок из коробок с новой кухонной утварью, ожидавших, пока высохнет краска. Чистые тарелки на новом рабочем столе напомнили ей о вчерашнем ужине с Эйприл. Дин извинился и уехал, сказав, что у него много дел. Блу была готова побиться об заклад, что эти дела включали блондинку, брюнетку и рыжую.

26
{"b":"8811","o":1}