— Ты неправильно дышишь, — заявила Белка.

Она взяла его за руку и заставила встать. Потянула прочь из круга. Корон двигался неровно, как деревянная кукла. Белка встала позади него. Положила руку на макушку, второй ладонью нажимая то на плечо, то на спину, то на крестец. В каждом положении она замирала на десяток вдохов-выдохов. Постепенно безразличие на лице Корона уступило место задумчивости. Он покорно поднимал и опускал руки, наклонялся туда, куда направляла его Белка. Это было похоже на какой-то странный, медленный танец, в котором движения были лишь переходом из одной позиции к другой. Наконец, Белка отступила.

— Ты понял, о чём я, — сказала она абсолютно непререкаемым тоном.

Корон кивнул. Он выглядел так, будто его только что разбудили. Задумчиво покачался с ноги на ногу, остановился, поднял голову голову и посмотрел вверх. Искра тоже задрала голову, но не увидела ничего необычного — сквозь кроны деревьев можно было разглядеть некоторые яркие звёзды — остальные терялись за светом костра, низко над горизонтом висела половинка стареющей луны.

Белка проследила за взглядом Корона, резко вскинула голову и завыла. Это случилось так внезапно, что многие вздрогнули. Девочка выла самозабвенно и натуралистично, с животными ворчаниями на исходе звука. Корон посмотрел на неё, его губы дрогнули в улыбке, и он тоже завыл — коротко, тихо, то и дело срываясь.

К ним присоединилось ещё несколько голосов. Хор получился нелепый и неровный, но Искра тоже поддалась этому порыву. Как-то действительно становилось легче. Будто они пожаловались небу о своих горестях и получили утешение.

Вдали послышался ответный вой, и все испуганно стихли.

— Это шакалы, — успокоила Белка, прислушавшись, — они нас не тронут.

— Развылись тут, — проворчал Дон, хотя минуту назад выл с рычанием, составляя Белке конкуренцию. — Может, всё же, найдём себе развлечения потише? — он покосился на Лину, видимо, вспоминая, чем закончилась предыдущая попытка развлечься и осторожно предложил. — Может, сказки?

Идею приняли и, так как, Корон при слове «сказки» уставился на Рысь, начала она.

Девочка выпрямилась, вдохнула и выдохнула, «оставляя суету позади» и начала рассказ.

В иное время шёл по дороге Путник.

И повстречался Путнику Бродящий. И спросил Бродящий Путника: «скажи мне, Путник, куда держишь ты путь свой?».

Ничего не ответил Путник Бродящему, ибо знал, что тот не ведает цели своей. И пути их разошлись.

В иное время повстречал Путник Крадущегося. И спросил Крадущийся Путника: «Скажи мне, Путник, откуда держишь ты путь и где селение твоё?».

Ничего не ответил Путник Крадущемуся, ибо знал, что тот, хоть и ведает цель, но не открывает её людям. И пути их разошлись.

В иное время встретил Путник Идущего. И спросил Идущий Путника: «Скажи мне, Путник, куда держишь путь свой и где селение твоё?».

И рассказал Путник Идущему о своём пути. И Идущий рассказал Путнику о пути своём. Ибо каждый знал свой путь и не имел в нём зла.

И разошлись их пути, оставшись связанными навеки.

Конец сказки утонул в тишине. Как всегда, никто не знал, что сказать, чтобы не обидеть Рысь.

— Эх, сестрёнка, неужто кому-то интересно это старьё времён детства Белой Росомахи? — усмехнулась Белка. Она подобных опасений явно не испытывала. — Оно только для её поучений и годится.

Рысь так и взвилась, схватила своё копьё и направила его прямо в грудь сестре.

— Никогда. Не говори. Так. О Белой. Росомахе, — жёстко отчеканила она.

Белка, ничуть не смутившись, перехватила копьё и наклонилась вперёд, направив остриё себе в горло.

— Никогда не бери в руки копьё, если не собираешься его использовать, — твёрдость и мягкость в её тоне сплетались совершенно восхитительным образом. Она смотрела в глаза сестре с совершенно Рысиным выражением упрямства — но в доброй его форме.

Рысь сдалась первой. Она выпустила древко. Белка тут же притянула копьё к себе и отбросила его куда-то в темноту. Потом с улыбкой посмотрела куда-то наверх, прикрыв глаза — и тут же начала рассказывать свою сказку.

Однажды жила в горах девушка по имени Быстрая Лебедь. Нрава она была стремительного и неукротимого, да сердца доброго. Видеть мир могла как никто другой в деревне, а лицом и телом была хороша.

На отшибе деревни в то же время жил парень именем Чёрный Дым. Он был добрым охотником, но уж больно упрям был его нрав. И пусть он не отвергал советов мудрых, да поступал всегда по-своему.

Во время праздника, когда Лебедь получила свою четвёртую бусину, так споро летала она по Тропе, что никто не смог не заметить этого. И Чёрный Дым заметил девушку и стало ему грустно от того, что столько лет он не замечал её.

— Позволь мне называть тебя другом, — попросил Дым у Лебеди.

Лебедь посмотрела на парня пригожего, которого едва мельком видела прежде и отказала ему.

— Мы едва видели друг друга, как ты можешь знать, что хочешь, чтобы я была твоим другом? — сказала она.

Но Чёрный Дым не отступил так просто. На каждый праздник он приходил и спрашивал у неё позволения. И Лебедь отказывала ему, потому что кроме как на праздниках они не видались и времени узнать друг друга у них не было. А Дым не приходил в другие дни.

— Не хочешь быть моим другом — будь моей невестой, — сказал Дым в один из праздников.

Быстрая Лебедь рассмеялась, но эти слова тронули её душу. И тогда она сказала, что согласится, если Чёрный Дым докажет, что знает её, ту, которую он собирался взять в жёны.

Не ведала Лебедь, как собирается Дым выполнить это условие, поскольку он не стал чаще приходить к ней. Лишь, как и прежде бродил по горам да охотился.

До тех пор, пока однажды не пришёл к её дому, укушенный гюрзой. Лебедь приняла его, но было поздно. Его жизнь уже уходила в вечность.

Тогда Лебедь побежала, не помня себя, на вершину скалы и обратилась к Небу, Лесу и Горам, моля их дать ей возможность узнать всё-таки этого юношу, который хотел взять её в жёны. Её молитва была ли услышана, иль сама она свершила это, неизвестно, да только обратилась девушка в камень. С годами истёрся камень, но очертания его ещё хранят форму Лебеди, вскинувшей крылья в мольбе, да, когда прилетает дым от жилища иль костра, шепчутся они, парень и девушка. Теперь у них много времени узнать друг друга.

— Это правда? — спросил Корон, когда Белка замолчала.

— Конечно, — откликнулась девочка, — она и теперь стоит тут.

Белка подняла руку. В просвете между деревьев виднелась неподалёку скала, вершина которой в лунном свете действительно напоминала человеческую фигуру. К тому же просвету поднимался дым от костра.

— Это старая сказка? — спросила Искра, недоумевая, у каждой ли скалы на Перешейке есть своя история.

— Не очень, — призналась Белка, — я придумала её только что.

— Лгунья! — негромко, но зло пробормотала Рысь.

— Сказительница, — мягко поправила Белка.

— Сказительница и знахарка! — в устах Рыси всё это звучало серьёзными обвинениями. — Да никогда в нашем роду…

— Погоди, — перебила Белка, — магов Орденов в нашем роду до тебя тоже не было.

Рысь закрыла рот прежде, чем успела сказать что-либо ещё. Её ноздри гневно раздувались. Но она молчала. Похоже, Белка выиграла, если Искра хоть что-то понимала про отношения этих двоих.

Совершенно неожиданно следующую сказку рассказал Ренар.

Эта история случилась очень давно. До того, как флот Ренара Храброго вошёл в залив Га-Ван-Фан. Вечный Город был осаждён огромной армией чужеземцев, запасы провизии подходили к концу. Тогда один юноша вознамерился убить царя, осадившего город. Рискуя быть пойманным и осуждённым за дезертирство, он переплыл реку и пробрался в лагерь, спрятав кинжал под одеждой.