– Антип… – задумчиво протянула я, – И что же ты, Антип, делал под телегой ночью?
Полный подозрения взгляд, направленный на парня, давал понять, что от ответа ему не отвертеться. Однако, на удивление, похоже, что он и не собирался.
Вздернув брови в каком-то наивном удивлении, Антип выдал:
– Как это что? Тебя спасал! А как иначе, разве можно своих в беде бросать?
Я опешила.
– А под телегой-то ты как оказался?
– Так я ж там рядышком монгольское святилище восстанавливаю. И ночую как раз неподалеку. Пошел умыться на реку перед сном, да и увидел Оюну, а потом и копну твою рыжую у телеги. Ну, а дальше дело за малым – не бросать же тебя! Пробежал за юртой, да и влез под повозку с другой стороны.
Я сразу как-то сникла. Неудобно получилось… Человек мне помочь хотел от всего сердца, а я набросилась на него. М-да…
– Прости, – удрученно сказала я, – Я здесь уже совсем с ума сошла, скоро на кусты бросаться начну.
Антип добродушно улыбнулся и ободряюще потрепал меня по плечу.
– Да ладно, не страшно! Ты главное больше в подобные приключения не влипай, а то тут, знаешь ли, не все такие простодушные, – резко посерьезнев, он вдруг добавил, – Многих рабство сломало… А некоторые прониклись монгольской кровожадностью и приняли их сторону. В общем, будь осторожна.
Я с благодарным кивком вняла совету Антипа.
Дальше мы шли молча. Но минут через десять, когда перед нами возник небольшой ров с затхлой застоявшейся водой, парень подал мне руку и вскользь поинтересовался:
– А ты сама-то чего забыла у юрты извозчика? Бежать хотела?
От неожиданности я запнулась, и несмотря на поддержку Антипа, обеими ногами рухнула в ров, погрузившись в воду до колен.
– Вот ведь… – хотела сказать что-нибудь матерное, да покрепче, но ограничилась привычным, – Черт!
Не говоря ни слова, Антип подхватил меня под мышки и резко выдернул на сушу, точно морковку из грядки.
– Порядок? – спросил он, отряхивая со своей прохудившейся рубахи капли мутной, вонючей воды.
– Вроде да, спасибо, – оглянувшись на ров я с нервным смешком добавила, – Да я уже дважды у тебя в долгу, парень.
С тяжелым вздохом покачав головой, подобрала подол и принялась скручивать его в жгут, в попытках избавиться хотя бы от части влаги. И лишь разогнувшись поняла, что Антип все это время не сводил взбудораженного взгляда с моих обнаженных коленок.
Только этого мне не хватало… Хорошо хоть ожоги заканчиваются на бедрах.
Резко опустив подол, я гневно посмотрела на парня.
– А ты мог бы не пялиться?
Мгновенно смутившись и покраснев, Антип пробормотал какие-то неразборчивые извинения, и резко развернувшись потопал вперед, к дороге ведущей во владения каана.
А меня вдруг накрыла совестью – так-то я сама виновата… Вряд ли в семнадцатом веке принято сверкать коленками перед посторонними мужчинами. Да и к тому же этот инцидент сыграл мне на руку – парень ведь забыл про свой вопрос.
Эх, Кара… Тебе бы совсем чуточку мозгов прибавить, глядишь и жизнь бы наладилась.
– Эй! – ускорив шаг, я окликнула Антипа, и когда он обернулся, произнесла, – Погоди! Я не держу зла. Да и в общем-то сама виновата. Ты пойми… Я издалека, – тут я уточнила, – Очень издалека. И у нас там куда более свободные нравы. Мне нелегко привыкнуть к новым обычаям.
Антип поначалу проникся моей речью, с сочувствием кивая, а потом вдруг выдал:
– Так ты староверка что-ль?
Эээм…
– Не совсем, – я неопределенно повела плечом, – Это неважно. Лучше расскажи откуда ты сам будешь.
На лице парня расцвела блаженная улыбка.
– С запорожья я. У нас там знаешь как красиво? Аж дух захватывает! Только вот… – улыбка вдруг превратилась в печальную гримасу, – Я в плену уже лет пять, кто ж знает, что там в родных местах творится. Может теперь везде сплошная Монголия…
Не совсем понимая, стоит ли мне как-то подбодрить Антипа или нет, я опустила взгляд на землю, молча выказывая дань уважения его тоске.
Спустя несколько минут грустного молчания, парень вдруг остановился, и махнув рукой в сторону небольшого холма, на котором и располагались юрты приближенных каана, произнес:
– Ну, вот и пришли почти. Ты прости, мне дальше нельзя, а то стража взбунтуется. Так что дойдешь сама, хорошо?
Я кивнула.
– Спасибо еще раз за помощь.
Хотела еще сказать, что рада знакомству, но взглянув на заалевшие скулы парня, решила что не стоит. А то еще поймет не так – расхлебывай потом. Хватит! И так уже насверкалась голыми коленками – во! По шею!
Чинно склонив голову напоследок, я направилась вверх по дороге, попутно раздумывая над тем, как вернуться незамеченной. Но и тут повезло. К моему огромному счастью, постовой сегодня решил бессовестно нарушить свои обязанности, и уснул глубоким сном, прерывисто похрапывая на всю округу.
Довольно улыбаясь своей удаче, я прокралась к юрте, и с полным облегчения вздохом проскользнула внутрь, вовсю мечтая о том как умоюсь и упаду в мягкие объятия одеяла и подушки.
Однако не срослось…
За спиной раздался хрипловатый рокочущий голос, произнесший на чистейшем монгольском:
– Как погуляла?
Мое сердце испуганно забилось о грудную клетку в попытках вырваться и убежать куда подальше от этого нарочито мягкого тона, на деле не сулящего мне ничего хорошего…
ГЛАВА 5
К голосу прибавились медленные, до боли знакомые шаги, и вскоре я буквально каждой клеточкой тела почувствовала раздражение и гнев, исходящие от мужчины.
– Ты понимаешь мою речь? – пророкотал голос прямо над моей макушкой.
Я хотела ответить, правда… Вот только страх, липкой змеей пробравшийся до самой глотки, не позволял этого сделать.
До скрежета зубов неприятно признавать, но я боялась его. Боялась Хана. Такого знакомого и одновременно такого чужого… Сердце тянулось к нему с неимоверной силой, но вот инстинкты буквально вопили о том, что этот мужчина представляет для меня серьезную опасность.
Я не знала, что он может сделать со мной за неповиновение его приказу. Казнить нельзя помиловать – так было в сказке? Только вот в жизни есть вещи и похуже казни, и одно осознание этого вгоняло меня в дрожь.
Поняв, что я не тороплюсь отвечать на его вопросы, Хан медленно обошел меня по кругу, и склонившись прямо к моему лицу, рыкнул:
– Не прикидывайся овечкой, я знаю, что ты выучила наш язык!
Стиснув кулаки и до боли закусив изнутри щеку, я невольно отвела взгляд в сторону, не желая сталкиваться с полными бешенства глазами каана. Удивительно, но помимо страха я начала испытывать еще и дурацкое чувство стыда и несправедливости, ощущая себя шкодливым ребенком, пойманным взрослым на очередной шалости.
Ненавижу это чувство. Ненавижу ощущать себя беспомощной.
– Не отводи взгляд, Шулам!
А вот это было огромной ошибкой…
Меня буквально передернуло. Сделав шаг назад, я вернула Хану презрительный взгляд, и процедила:
– Не смей меня так называть! У меня есть имя!
Черная бровь взлетела вверх, а губы, перечеркнутые свежей царапиной, резко выпалили:
– Пока что ты не заслужила его, Шу-ла-м, – последнее слово было произнесено нарочито медленно, – Не будь ты упрямой ослицей, нарушающей мои приказы, то я бы вернул тебе его. Своим неповиновением ты сама лишила себя имени.
Меня буквально трясло от бешенства и возмущения, но было в глазах мужчины что-то такое, что заставило меня в этот раз придержать язык за зубами. Здесь я всего лишь бесправная наложница, и вряд ли могу рассчитывать на какую-либо жалость или сочувствие с его стороны.
Сделав несколько глубоких вдохов, я покорно опустила взгляд, и недовольно выпалила:
– Мне пришлось уйти, но я не собиралась никуда бежать. В улусе происходит что-то странное. Русские наложницы мрут одна за другой, как мухи, и явно не своей смертью. Я ушла, чтобы осмотреть тело умершей девушки и понять что тут творится. Как-то не хочется стать следующей, знаешь ли…