Девушка перевела мне его слова, и я, слегка помедлив, ответила:
– Меня зовут Кара. Я попала сюда из-за древнего змея Уробороса. Это единственное, что вам стоит знать обо мне.
Получив перевод, Хан раздраженно дернул уголком губ и довольно резко произнес:
– Би юу мэдэх естой, юу хийх есгүй гэдгээ шийдэх нь танд хамаагүй! [Не тебе решать, что мне стоит знать, а что нет!], – прежде чем девчонка начала переводить, мужчина добавил, – Та сүнснүүдтэй ярилцаж, галыг захирч чаддаг нь үнэн үү? [Это правда, что ты умеешь говорить с духами и подчинять огонь?]
Я кивнула, едва заслышав русское значение прозвучавших фраз.
Хан задумчиво потер подбородок. Похоже он и сам не понимал что со мной делать.
– Как тебя зовут? – осторожно шепнула я переводчице, бросающей весьма красноречивые взгляды на размышляющего над моей судьбой каана.
С недовольством переведя взор в мою сторону, она едва шевеля губами, вымолвила:
– Настасья я.
Как только мои губы вновь приоткрылись, для того чтобы спросить какой сейчас год, девушка прошипела:
– Молчи, если тебя не спрашивают! А то вместо гарема мигом в скотники угодишь!
Я пораженно отпрянула от девушки, всем телом ощущая исходящую от нее неприязнь.
Бешеная какая-то!
– Шивнэхээ боль! Тэр одоо тэр гаремд амьдрах болно гэж шуламд хэлээрэй. [ Хватит шептаться. Скажи ведьме, что с этого дня она будет жить в гареме.]
Похоже Хану не понравились наши перешептывания…
Опустив пристыженный взгляд в пол, Настасья перевела:
– Каан говорит, что ты будешь жить в гареме.
Что?! Нет, нет, нет…
Распахнув испуганный взгляд, я воскликнула:
– Нет! Пожалуйста, только не в гарем! Что угодно, прошу, но только не туда!
Настасья взглянула на меня как на умалишенную, и прошептала:
– Ты совсем дура?! Да с твоими увечьями богу молиться надо, что в гарем попадешь, а не к рабам в скотник!
– Да я лучше сдохну, чем лягу под такого как Менгуй или тот лысый мордоворот!
Настасья фыркнула, и попыталась что-то объяснить, но на нее тут же прицыкнул Хан, заставив девушку замолчать. Его, кстати, моя реакция будто и не удивила. Оторвавшись от столба, он не торопясь подошел ко мне, и остановившись буквально в полушаге, склонил голову на бок. Его странный будоражащий взгляд блуждал по моему лицу и волосам, изредка спускаясь в разорванный ворот рубашки.
– Теперь ты моя, Шулам. Сделать все о чем я попрошу, и будешь жить – на ломаном русском пророкотал он, – Иначе – смерть. Поняла? Уйдешь – смерть. Отдашься другому – смерть. Обманешь – смерть.
Я как завороженная кивнула, на самом деле не понимая вообще ничего.
– Хол яв, Настази. [Уходи, Настасья] – приказал Хан, не отрывая взгляда от моего лица.
Девушка недовольно поджала губы, почти что с ненавистью глядя на меня, но все же покинула юрту, оставив нас наедине.
Когда дверь за Настасьей закрылась, Хан обеими руками подхватил мои волосы и перекинул их за спину, обнажая шею и ключицы. Я же настороженно следила за каждым его движением, опасаясь что он решит сделать меня своей во всех “смыслах” прямо здесь и сейчас.
Оставив в покое волосы, мужчина медленно обошел меня по кругу, остановившись прямо за спиной. Затылком я почувствовала его размеренное глубокое дыхание, от которого по шее и плечам пробежала странная дрожь. Прижавшись колючей щекой к виску, Хан судорожно вдохнул мой запах, и обхватил сильными горячими ладонями талию, стискивая ее почти до боли.
Нервно сглотнув тяжелый ком в горле, я положила свои ладони поверх его рук, пытаясь расцепить их, однако ничего не вышло.
– Тшш, шулам… Подчиняться – жить… – выпалил мужчина, и это стало первым предупреждением.
Наверное стоило попробовать обратиться к огню, и показать Хану, что могу постоять за себя, но я почему-то не смогла… Не смогла причинить ему боль. Да и к тому же проверни я с Ханом тот же трюк, что и с Менгуем, вполне вероятно, что вместо опасения и уважения, скорее получу билет на тот свет.
– Шулам… – вот и второе предостережение хриплым полушепотом сорвалось с губ Хана, когда я вновь попыталась оттолкнуть его от себя.
Горячие ладони медленно начали подниматься вверх, сминая тонкую ткань рубашки. Едва ощутимо огладили грудь, сошлись на вороте, и… Рывок! Деревянные пуговки разлетелись в разные стороны, и рубашка упала вниз, скатившись почти до локтей.
Я вздрогнула и закусила изнутри щеку, чувствуя как пальцы мужчины прошлись по позвонкам от шеи и прямо до пояса джинсов. Отстранившись, Хан развернул меня и потянул рубашку вниз, стягивая ее с моих рук. Оставшись в одних лишь штанах и легких полусапожках, я инстинктивно прикрылась ладонями, и мужчине это не понравилось…
Недовольно прищурив сверкающие омуты черных глаз, он с силой развел мои руки и прижал их к своей груди. Прямо туда где бешено стучало его сердце.
Сведя брови к переносице, я стыдливо отвела взгляд в сторону, не в силах смотреть на то, как дрожат кончики моих пальцев на его мощной груди, затянутой темно-синей парчой.
Все это было слишком странно…
Убедившись в том, что я больше не собираюсь сопротивляться, Хан слегка отстранился, и мои руки плетьми упали вдоль тела.
Он не желал близости. Нет. Он лишь хотел рассмотреть меня получше. Понять, что за странная зверушка попала в его руки.
Вскинув руку, мужчина провел большим пальцем вдоль обожженной скулы, и начал неспешное путешествие вдоль шеи и ключиц. Когда слегка шероховатая мужская ладонь вдруг резко переместилась к ложбинке между грудями, я вздрогнула, и вновь попыталась отпрянуть, но один лишь предупреждающий взгляд уберег меня от этого неверного действия.
Повернув ладонь ребром, Хан прочертил невидимую линию от груди до пупка, остановившись лишь у резинки штанов. Над ухом раздался бархатистый, рокочущий возглас:
– Убери.
–Что? – не поняла я.
Подцепив пальцем резинку штанов, мужчина повторил:
–Убери.
Я судорожно сглотнула.
Он что, хочет чтобы я совсем разделась?! Целиком?
Смятение тут же сменилось страхом, и я попятилась назад, лихорадочно раздумывая над всевозможными путями отхода. Но своими действиями лишь разозлила мужчину.
Молниеносным движением Хан дернул меня за запястья, и я тут же полетела вперед, от неожиданности носом уткнувшись ему в грудь.
Но ему было этого мало.
Не обращая внимания на мои возмущенные вопли, он подхватил меня под колени, и животом уложил на свое плечо.
Спустя несколько мгновений я уже лежала на мягкой постели, устланной шелками и тонкими овечьими шкурами, а руки мужчины настойчиво стягивали с бедер голубую джинсовую ткань, борясь с широкой тугой резинкой. Когда моя нагота осталась прикрыта лишь небольшим клочком черной хлопковой ткани, Хан с каким-то отвращением посмотрел на вывернутые джинсы, болтающиеся в его руках, и проворчал:
– Оросууд эмэгтэйчүүдээ ингэж хувцаславал огт галзуурна… [Русские совсем обезумели, раз одевают своих женщин в такое…]
Резким движением отбросив штаны в сторону, как ядовитую змею, Хан вновь обратил свое внимание на меня, а если быть точнее, на черную ткань на моих бедрах.
Ну нет! Это я тебе точно не позволю снять!
–Нет! Не смей! – уже всерьез начиная злиться, прорычала я, но мужчина меня не услышал.
Поставив колено на край кровати, он завел одну ладонь под мою поясницу, а вторую под бедро, и легким движением приподнял меня, притягивая к себе. Буквально через мгновение я уже сидела на его коленях, прижимаясь обнаженным телом к широкой груди. Руки Хана покоились на моих бедрах, а пальцы медленно, но верно пытались проникнуть под резинку трусиков.
Черт! Еще немного, и нагота станет далеко не самой серьезной моей проблемой! Нужно как-то остановить его! Ну в самом деле, не станет же он меня насиловать?!
И тут вдруг воздух наполнился едким запахом гари…
Что происходит? Где-то пожар?
Ага, пожар… Прямо здесь. Под моими руками!
Когда к запаху присоединились и тонкие струйки дыма, я опустила взгляд вниз и вскрикнула. Мои ладони горели!