И это была далеко не метафора. Раскаленная до красна кожа буквально прожигала толстую парчовую ткань на груди мужчины. Видимо я настолько сильно испугалась, что опять не заметила, как призвала стихию.
Отдернув руки, я начала лихорадочно трясти ими в попытках избавиться от пламени.
Да как это делается, черт возьми?!!! Выключись же, зараза!
Хан тем временем наконец-то заметил, что происходит что-то неладное, и оторвавшись от меня, обратил взор на мои раскаленные ладони, прожигающие его одежду.
– Энэ ямар чөтгөр вэ?! [Какого демона?!]
Сбросив меня со своего тела, он вскочил с постели и резко дернул горловину медленно тлеющей на нем туники, с шипением срывая ее с себя. На груди мужчины остались два красных пятна в тех местах, где к ней прикасались мои ладони.
Лицо Хана исказилось гримасой бешенства, но едва он посмотрел в мою сторону, как в глазах промелькнул страх, и мужчина закричал:
– Огонь! Огонь, Шулам!
Проследив за его взглядом, я в ужасе завопила и слетела с постели, которая медленно занималась алым пламенем.
Подхватив с пола свою тунику, Хан начал стремительными движениями забивать очаги пламени. Потом в ход пошел большой таз с водой, и когда от огня остались лишь черные подпалины на покрывале и едкий запах, он тяжело дыша, повернулся ко мне, процедив сквозь зубы:
– Мэдээж шулам… [Точно ведьма…]
К этому моменту мои ладони уже успели погаснуть, но я все же на всякий случай спрятала их за спину, воскликнув:
– Я не хотела! Это случайно получилось!
Теперь он точно убьет меня.
Хан устало провел ладонью по лицу, оставляя на щеках и подбородке черные полосы сажи.
– Прости… – смущенно сказала я.
Мужчина лишь удрученно покачал головой, и направился в сторону выхода, по пути бросив мне:
– Ждать, шулам.
Когда дверь за ним захлопнулась, я едва не взвыла, оценивая масштабы катастрофы. Сожженное покрывало, шкуры, подушки, развороченная постель, куча перевернутых вещей, и я, обнаженная, стою посреди всего этого безумия.
Заметив на полу неподалеку свою разорванную рубашку, я подняла ее, и накинула себе на плечи, запахнув на груди.
Так-то лучше.
С тяжелым вздохом привалившись спиной к стене около двери, я загрустила… Как-то не очень хорошо прошло наше очередное “ знакомство ”.
И что теперь будет…
Эти печальные размышления прервало появление Настасьи. В руках девушка держала стопку каких-то тканей, но едва заметив во что превратилась юрта, она с громким оханьем уронила свою ношу на пол и всплеснула руками.
– Чего это тут случилось? – не сводя взгляда с подпаленной кровати, спросила Настасья.
Я нервно усмехнулась:
– Юрта каана не выдержала пожара нашей страсти.
Господи, что я несу…
Девушка тут же обратила внимание на мой полуголый вид и недовольно скривилась.
– Что ж тогда наш Каан сбежал от тебя куда глаза глядят? Тоже страсти не выдержал? – ехидно поинтересовалась она.
С досады я едва не вцепилась в русоволосую косу Настасьи. Сбежал… Вот гад. Подумаешь, постель подожгла! Что теперь, сразу в кусты от меня прятаться?
– Ладно, не мое это дело, – вдруг примирительно произнесла девушка, – Держи вот. Господин велел тебе одежду принести.
Подобрав с пола ворох ткани, Настасья всучила его в мои руки.
– И еще, – торопливо добавила она, – Теперь ты принадлежишь гарему каана. Но жить будешь отдельно от других женщин. Видать, господин боится, что ты еще кого-нибудь подожжешь! Тебе позволено занять юрту второй жены прошлого каана – она померла две луны тому назад, так что жилище пустует. Гулять можешь лишь в пределах владений повелителя, на площадь и в улус тебе ходить нельзя! С другими мужчинами говорить тоже нельзя без надобности, как и пускать их в свою юрту. Поняла?
Я с сомнением пожала плечами, и Настасья не сдержав раздражения, картинно возвела круглые голубые очи к потолку.
– Спрашивай давай. Чего уж тут… – смилостивилась девушка.
– Ты сказала, что мне нельзя контактировать с другими мужчинами, так? – осторожно начала я.
Настасья смешно сморщила курносый носик.
– Конкак…Контак…. Тьфу! Что за слово такое чудное? Если ты о том, что тебе нельзя говорить с другими мужчинами помимо каана, то да. Это запрещено.
Так… Надо научиться фильтровать свою речь, а то ко мне и так возникает слишком много вопросов!
– Ну да! Я об этом. Но как же так? Разве гарем это не место, в которое все мужчины ходят… Ну, чтобы… – тут я смущенно замялась, не зная как объяснить Настасье процесс интимных взаимоотношений между мужчиной и женщиной.
Как это вообще на руси звалось? Прелюбодеяние? Да, нет… Это вроде что-то из смертных грехов… Может плотские утехи? Фу, вообще как-то мерзко звучит!
Но девушка и так поняла, что я имела в виду. Лукаво усмехнувшись, она пояснила:
– Да нет же! Гарем принадлежит только каану. И ты отныне принадлежишь лишь ему. Ну, по крайней мере, пока он этого хочет. Так что ты не слишком дерзи, а то господин тебя мигом из гарема вышвырнет.
Вот оно как…
– Ладно, хватит пустых разговоров, успеется еще. Одевайся давай, и пойдем. Покажу тебе твой новый дом.
Новый дом? Ну, нет! Я здесь надолго не задержусь. Нужно как можно скорее придумать, как вернуться в свое время и по возможности вытащить за собой Хана.
Но сначала… Сначала я должна плотно поесть. Великие дела не вершатся на пустой желудок!
ГЛАВА 3
Спустя три месяца
– Давай еще раз!
– Гахай Саехан! – в сотый раз повторила я одно и то же словосочетание, – Ну что не так?! Мы уже битый час на одном месте топчемся!
Настасья стукнула меня по лбу костяным гребнем, которым до этого прочесывала свои густые русые локоны.
– Ай!
Я с шипением потерла место ушиба, подумав о том, что если мне прилетит еще пару раз, то на лбу точно выскочит шишка.
– Гайхам сайхан! – вновь повторила моя дотошная учительница, склонная к телесным наказаниям, – Произносишь не так! Ты что, сама-то не слышишь?
– Нет! Не слышу! – огрызнулась я, – Для чего вообще так тщательно заучивать каждый звук? Никто не умрет, если я неправильно скажу слово “ красивый ”!
Как выяснилось, языки мне прямо-таки скажем не давались. Настасья уже почти три месяца каждый божий день часами просиживала в моей юрте, пытаясь обучить местной речи. И если с памятью у меня все было довольно не плохо и значение слов я схватывала на лету, то произношение буквально ломало мой язык.
– Конечно никто не умрет. Никто кроме тебя, дура! Скажешь каану вместо гайхам сайхан – гахай сайхан, и в тот же миг лишишься своей дурной рыжей головы!
Я недоверчиво фыркнула.
– Ну и что это значит?
Настасья потянулась через небольшой круглый столик, разделяющий нас, и ухватив меня за прядь волос, дернула на себя, со словами:
– Гахай сайхан значит красивая свинья. Не думаю что такое каан примет за лесть!
Услышав, что означает мое неверное произношение, я прыснула со смеху, представив как обзову Хана красивой свиньей. Настасье же мое веселье не пришлось по душе, и поэтому она еще разок дернула меня за волосы, напоминая о том, что мы все еще на занятии.
– Ладно, ладно! Поняла я!
Подняв ладони в примирительном жесте, я слегка отклонилась назад, вытягивая кудрявую прядь из Настасьиного пусть и маленького, но жилистого и неимоверно сильного кулачка.
Проследив взглядом за тем как мои волосы шустрым ручейком утекают через ее пальцы, девушка слегка нахмурилась, и выдала:
– Поняла, значит молодец. Видать не весь ум через уши выдуло, – воткнув гребень в основание только что заплетенной косы, Настасья поднялась на ноги, и добавила – На сегодня все, устала я с тобой. Дите малое и то проще обучать!
Откинув косу за спину, девушка спешно покинула мое жилище.
Удрученно глядя ей вслед, я подперла подбородок кулаком, и погрузилась в воспоминания…