Вот уже больше двух месяцев, или как говорит Настасья – лун, я живу в улусе, и никак не могу назвать этот период лучшим в своей жизни. С самого первого дня я принадлежала гарему, но существовала на правах курицы, волей судьбы попавшей в стаю павлинов.
То есть, теоретически, я жила в хороших условиях, меня кормили также как остальных девушек, красиво одевали, но все же смотрели как на ошибку природы… Никто кроме Настасьи со мной не разговаривал, считая это ниже своего достоинства, а едва я появлялась в общей беседке, как все воротили нос, или вовсе уходили. Девушки считали, что я не достойна места в гареме, а мужчины лишь изредка косились заинтересованным взглядом, явно гадая, что могло привлечь каана в такой, как я.
Не сказать что я сильно страдала от отсутствия общения, но… Проблема в том, что мне было абсолютно ничего не известно о месте, в котором теперь приходилось жить, и единственным возможным источником информации была Настасья. Но, как назло, девушка отказывалась разговаривать на любые темы, не касающиеся изучения языка. Лишь изредка в ее речи проскальзывали интересующие меня факты, которые я собирала буквально по крупицам.
Не знаю, делала она это из вредности, злости, или же по приказу Хана, но спустя два месяца я все также оставалась в неведении относительно местного уклада и своих прав.
Ну, а сам Хан…
После того как я невольно вступила в ряды пироманов, совершив поджог кровати, он покинул юрту, и больше мы не виделись.
На следующий день мне пришлось буквально щипцами вытягивать из Настасьи известие о том, что каан вместе со своим войском отправился в очередной военный поход с целью пополнения казны. И сколько времени он будет отсутствовать, неизвестно…
С того момента я каждый день жила как на иголках, не понимая чего ждать от судьбы. И лишь уроки с Настасьей позволяли хоть немного отвлечься от дурных мыслей.
Обращаться к Уроборосу я пока не решилась… Слишком уж у древнего змея было скверное чувство юмора, и неизвестно чем обернется моя очередная просьба. Я боялась, что все станет куда хуже, чем есть сейчас… На сегодняшний момент я хотя бы все еще жива, и даже имею какой-никакой кров над головой, а также каждый день исправно получаю порцию горячей пищи.
Как ни крути, а это тоже не мало…
Да, и к тому же, прежде чем пытаться повернуть время вспять, я все таки должна дождаться Хана. Даже несмотря на то, что он совсем не помнит ни меня, ни того, что когда-то было между нами… Уйти даже не попрощавшись, казалось мне чем-то неправильным.
Оставив бессмысленные думы, которые и в этот раз не принесли ничего кроме острой тоски и головной боли, я встала из-за стола, и медленно поплелась к кровати. Без сил рухнув лицом вниз на шелковые подушки, в беспорядке разбросанные по колючему шерстяному покрывалу, глухо застонала.
Оказывается безделье выматывает не хуже тяжелого физического труда…
Когда полуденная дремота, навеянная монотонным стуком дождя по крыше, начала липкими щупальцами проникать в мое сознание, за стенами юрты внезапно раздался пронзительный женский крик.
Вынырнув из омута тревожных сновидений, я резко села, пытаясь понять, что происходит.
Крик повторился.
Только на этот раз к нему прибавилось множество взволнованных голосов, сопровождающихся поспешным топотом.
Тряхнув головой, я окончательно пришла в себя, и осторожно выглянула за дверь, в попытке понять, что же происходит. Напротив юрты наложниц, не обращая внимания на мелкую дождевую морось, собралась целая толпа испуганно переглядывающихся женщин и мужчин, которые бросали тревожные взгляды себе под ноги.
Сгорая от любопытства, я выскользнула из юрты, и осторожно подобралась к толпе. Едва высокий стражник, закрывающий мне обзор, слегка сдвинулся вправо, моим глазам предстала ужасающая картина.
Изуродованное женское тело…
Обнаженное и бездыханное. Длинные пряди светлых волос, обрамляющие совсем юное личико, оказались пропитаны кровью из глубокого пореза на шее, а белоснежная грудь испещрена багровыми знаками, вырезанными прямо по нежной коже.
Перепуганная толпа всколыхнулась, и на пятачок земли, залитой кровью, выбралась девушка, как две капли воды похожая на ту, чье хладное тело сейчас лежало у наших ног.
Вглядевшись в безжизненные светло-карие глаза, девушка вцепилась пальцами в свои волосы, и упав коленями прямо в лужу крови, взвыла раненным зверем.
– Агнеша!!! Нет! Как-же так?!!!!
Подхватив бездыханное тело под плечи, девушка прижала его к своей груди, так и не прекращая рыдать.
– Расходитесь! – воскликнул появившийся невесть откуда Менгуй, – Не на что тут глазеть! Тэнэг хүн! (Грубое ругательство)
Хоть я теперь и понимала почти всю монгольскую речь, значение последнего слова мужчины осталось для меня недоступным.
Бросая недовольные взгляды на военачальника каана, народ начал потихоньку расходиться. Лишь я не двигалась с места, в ступоре разглядывая мертвую девушку.
– Тебе, что, особое приглашение нужно? – гневно воскликнул мужчина, нависнув надо мной грозной тучей, – Или может это ты Агнешку прирезала, а, Шулам?
Вздрогнув от этих слов, я вскинула на Менгуя исподлобья взбешенный взгляд.
– Не надо. Меня. Так звать! – злобно прошипела я, – Не я убила эту несчастную!
– Чего тогда застыла? – окинув тревожным взглядом расходящихся людей, Менгуй вдруг добавил, – Быстро к себе, и не высовывайся! Сейчас все напуганы и шокированы, но как только придут в себя, начнут искать виновного, и поверь – первое подозрение падет на колдунью, незнамо откуда взявшуюся в улусе!
Гадая об источнике внезапной доброты Менгуя, я отмерла и поплелась к себе, поглядывая через плечо на то, как военачальник пытается забрать у девушки тело сестры.
Да… Странно все это.
Не смерть, нет… Люди каждый день умирают по разным причинам. Странно то, при каких обстоятельствах погибла эта Агнеша.
Подходя к порогу своей юрты, я немного помедлила, заслышав разговор двух стражников.
– Ты видел знаки на ее груди? – спрашивал один из мужчин, – Неужто и правда Ерден проклят? Что ж он натворил такого, что духи одну за другой отнимают его женщин?
– А кто ж его знает… – задумчиво пробасил второй, – Помирают-то только наложницы из урусов. Может там наверху против, чтобы улусом правил бастард? Ох, и наворотил делов прошлый каан! Ну, неужто нельзя было дочку пораньше замуж выдать, да хорошего приемника заодно себе подготовить? Так, нет! Уперся, что она мала еще! А какое там мала? Девке уж семнадцатый год! А теперь Шандар помер, и во главе всего улуса встал его отпрыск, рожденный русской рабыней! Горе, горе… Погубит нынешний каан нас всех. Как есть погубит!
На этом мужчины сменили тему, начав обсуждение того, что какой-то урус повадился воровать инвентарь, а поймать на горячем его никак не могут.
Осознав, что не услышу здесь больше ничего интересного, я толкнула дверь юрты, и шагнула в полумрак.
– Настасья? – я удивилась, застав девушку у своей постели, – С тобой все в порядке?
Ну, нет… С ней явно было что-то не так.
Кусая губы и заламывая руки, она как раненый зверь металась от одного ставника кровати к другому. Услышав мой голос, девушка резко развернулась, и с безумным взглядом рванула ко мне. До боли вцепившись пальцами в мои плечи, она как в полубреду забормотала:
–Ты должна мне помочь… Слышишь? Должна! Я стану следующей, я чувствую это! А я не хочу умирать, Кара! Понимаешь?! Не хочу!
Безуспешно пытаясь отцепить от себя руки девушки, я попыталась ее успокоить:
– Тише… Тише, Настасья. Я не смогу помочь, если не расскажешь что тебе грозит! Давай присядем, и ты все толком объяснишь.
Судорожно кивая, она оставила в покое мои плечи, и обхватив себя руками, вернулась к кровати. Опустившись на самый край, Настасья вдруг безутешно разрыдалась.
Присев рядом, я отняла от ее лица ладони, ставшие мокрыми от слез, и строго произнесла:
– Так, если ты сейчас же не перестанешь реветь, я просто встану и уйду! Быстро рассказывай, что случилось!