Одним из виднейших деятелей этого движения был Бернвард, хильдесгеймский епископ. В свой сан он был посвящен с пышностью, достойной государя. Через ритуал посвящения небо наделило его своей мудростью, и поставило его распространять небесную мудрость в этом мире, чтобы принести в него ее свет. Отсюда вытекала роль воспитателя; он и был воспитателем детей императора. У своей епископской резиденции Бернвард приказал установить колонну, подобную колонне Траяна, виденной им в Риме. Подобно шпалере из Байё, она также украшена сюжетными изображениями, нанесенными на обвивающую ее длинную ленту, которая, однако, в отличие от вышитой шпалеры, отлита на античный манер из бронзы. Бернвард также приказал отлить из бронзы створки дверей хильдесгеймской церкви св. Михаила еще одного архангела. Двери открываются внутрь храма, они обращены к Истине. На обеих створках — кольца; вцепившись в них, спасавшиеся от преследования преступники надеялись получить неприкосновенность, подобно припадавшим в мольбе о прощении во времена классической древности. Преследовавшие же их представители власти, совращенные гневом с праведного пути, иногда, чтобы их схватить, отсекали им руки мечом. Это было святотатство.
Бернвард также не обходился без подражания. Он следовал примеру Карла Великого и высших сановников церкви каролингской эпохи. До него, однако, на бронзовых створках дверей не выполнялось никаких изображений. Между тем на дверях хильдесгеймской церкви их не меньше, чем на страницах евангелиариев. Помещенные на виду у народа, обращенные к погрязшему в скверне греха и утопающему в трясине варварства миру, эти изображения имели своим назначением учить добру, мудрости, истине. Их немая проповедь основывалась на противопоставлении шестнадцати сцен. Необходимо остановиться на их расположении, ибо оно отражает видение мира, свойственное людям, обладавшим самой высокой для того времени культурой, отражает их образ мышления и способ формулирования духовного послания, с которым они считали своим долгом обратиться к обществу, первые фазы становления которого повсюду сменялись периодом структурных преобразований, повлекших развитие феодализма и незаметное установление господства военной аристократии, бывшей олицетворением насилия.
Итак, две створки: левая и правая. Зло и добро. Отчаяние и надежда. История Адама и история Иисуса. Две створки и два противоположно направленных движения. Левую створку, рассказывающую о деградации, упадке, падении, следует читать сверху вниз. Правая же створка — воистину правая — читается снизу вверх, так как она возвещает возможность искупления, призывает к возврату к правде, указывает путь ввысь, который следует избрать. С большим искусством эта наглядная риторика использует также аналогии между эпизодами двух сопоставляемых историй. Она подчеркивает отношение соответствия, связывающее попарно сцены правой и левой створок, и предлагает их горизонтальное сопоставление, чтобы яснее показать, где добро, а где зло. Она ведет взгляд зрителя от Адама и Евы, отверженных, изгнанных из рая, обреченных на смерть,— к Иисусу, принесенному в храм, принятому, допущенному в дом Отца, от древа смерти к кресту, древу жизни, от первородного греха к смывающему его распятию, от сотворения женщины к этому своего рода вынашиванию жизни вечной, свершившемуся на месте Гроба и Воскресения Господня. Такова проповедь Бернварда. Он учит не словами, этими отвлеченными знаками. Он предпочитает мизансцены, предвосхищающие большие мистерии, которые три века спустя в соборах будут представлять живые актеры. Однако, уже сейчас здесь действуют мужчины и женщины, ощущается присутствие человека. Именно о человеке, о судьбе каждого человека идет речь. Это человек падший, увлекаемый вниз, к земле, тяжестью своего греха, низведенный до того жалкого положения, на которое феодализм обрекает подневольных крестьян, униженный, вынужденный работать собственными руками, наконец, доведенный до насилия, до убийства, до той страсти к разрушению, которая в это время свойственна рыцарям, как известно, ежедневно проливающим кровь праведников. А рядом, на другой створке, ведется рассказ о жизни женщины и жизни мужчины, житии Марии, этой новой Евы, и жизни Иисуса, нового Адама, рассказ о конечном спасении, уготованном роду человеческому.
Падение и искупление. Неотвратимая, бесконечно реальная, затрагивающая всех история. На пороге XI века человечество начинает преодолевать упадок. Оно отправляется в путь, ведомое императором. И произведение искусства приходит ему на помощь, указывая верный путь. Оно исполнено дидактики, и чтобы лучше выполнить свою миссию, использует самый строгий язык, язык искусства Древнего Рима. Между тем те, кому оно адресовано, живут очень далеко от Рима — на границе цивилизованного мира. Совсем рядом с языческими святилищами и жертвенниками скандинавов, приносивших человеческие жертвы. На переднем крае битвы народа Божьего против сил тьмы.
Отшельник в начале XII века.
«Обширное безлюдье, простирающееся на границе области Мен и Бретани, давало в то время приют, подобно новому Египту, множеству анахоретов, живших в уединенных кельях, — святым отшельникам, известным отменной строгостью своей жизни. [...] [Среди них был пустынник по имени Петр.] »
«Петр не умел ни возделывать поля, ни выращивать сады; обычной пищей ему служили молодые побеги деревьев; к ним порой добавлялись продукты, которые он зарабатывал токарным ремеслом. Свое жилище, вовсе не большое, он также построил, используя кору деревьев, в развалинах церкви, посвященной Св. Медару, лучшая часть которой была разрушена бурей.[...]»
Жоффруа Легро, «Житие Святого Бернара Тиронского»
Торговля в Ломбардии в X веке.
«Вступая в пределы королевства, купцы уплачивали на заставах, устроенных на дорогах, принадлежавших королю, десятую долю от всех товаров; вот перечень мест, где располагались эти заставы: во-первых, Суза; во-вторых, Барди; в третьих, Беллинцона; в-четвертых, Кьявенна; в-пятых, Больцано (или Болейано); в-шестых, Воларньо (или точнее Валарнио); в-седьмых, Тревале; в-восьмых, Цульо, на дороге в Монте Кроче; в-девятых, вблизи Акуилеи; в-десятых, Чивидале-дель-Фриули. Всякий человек, прибывающий в Ломбардию с той стороны гор, должен уплатить десятину с лошадей, рабов мужеского и женского пола, сукна, полотна и мешковины, олова и оружия; и с любого товара там, у ворот, каждый обязан уплатить десятину сборщику пошлин.
«Что же до англичан и Саксонцев, то люди этого племени имели обычай приезжать со множеством всевозможных товаров и припасов. Но когда они видели, как на таможне выворачивали их тюки и мешки, их охватывал гнев; возникали перебранки со сборщиками пошлины, сыпались взаимные оскорбления, шли в ход ножи, и с обеих сторон бывали раненые.»
«Honoranciae Civitatis Papiae»
Обряд посвящения в рыцари в XII веке.
Держа в руках острый Дюрандаль,
Король извлек его из ножен и вытер клинок,
Затем опоясал им своего племянника Роланда.
И вот апостолик освятил его.
Король с негромким смехом сказал ему:
Я опоясываю тебя этим мечом с пожеланием,
Чтобы Бог даровал тебе мужество и храбрость,
Силу, мощь и великую смелость,
И великую победу над неверными.
И Роланд ответил с радостью в сердце:
Да обрету я их Господним благим промышлением.