Огня моих невзгод и мук ни друг, ни брат не стерпят,

А если застенаю вдруг — и супостат не стерпит.

Когда хоть тенью упадет моя печаль на небо,

Взгремит гроза — сам небосвод моих утрат не стерпит.

Когда суть тайн моих сполна поведаю я небу,

Клянусь — ни солнце, ни луна весь этот ад не стерпят.

Когда, не в силах мук стерпеть, влюбленные застонут,

Сам проповедник и мечеть дотла сгорят, не стерпят.

Поведать, в чем моя страда, какая гложет мука, —

Вселенная и в День суда такой разлад не стерпит.

А проповедь читать бы стал я пред людьми в мечети —

Сгорели б все — велик и мал, и стар и млад, — не стерпят.

Усладен слог в стихах твоих, Машраб, — ответ твой ладен, —

Сам Музаффар сей ладный стих, тоской объят, не стерпит.

Нет, солнца твоего чела никто лучей не стерпит,

И даже сама вера — зла твоих очей не стерпит.

Восславлю строем звучных слов твои уста- рубины —

И ни один диван стихов таких речей не стерпит.

А озорным лукавством глаз блеснет лишь чаровница,

Глупец и умный глянут раз — и взор ничей не стерпит.

А если в райский сад войдет она с такой красою,

То и светящий гладью вод родник-ручей не стерпит.

А жребий, что меня постиг, и в самой малой доле

Никто из всех земных владык и богачей не стерпит.

Падет лишь капля слез моих в глубины океана —

И лучший перл пучин морских ее лучей не стерпит...

Как много в сердце тайн и боли — все написать о том нельзя,

Сказ о любви и горькой доле поведать и стихом нельзя.

Где розы — там шипы и жала, где ремесло — там труд и пот, —

С любимой хочешь быть — сначала терпи, а напролом — нельзя!

Меня волнение смутило, едва лишь я узрел твой лик,

Но в небе ухватить светило, как руку ни взметнем, нельзя.

Во мне, смирению послушном, твои ресницы — жала стрел, —

Сказать о горе тем бездушным, кто с горем незнаком, нельзя.

Но ты заветного чертога, Машраб, достичь так и не смог:

Хоть сотню лет томись убого — увы, войти в тот дом нельзя!

Ты ангел или человек, иль гурия — понять нельзя,

Но милостей твоих и нег утратить благодать нельзя.

О, ты немилосердно зла, ты беспощадна, но, увы,

От блеска твоего чела мне сердце оторвать нельзя.

Узрел я солнце — образ твой, и, восхищенный, онемел,

Но с неба солнце взять рукой, увы, как сил ни трать, нельзя.

Твой лик — как роза в каплях рос, а я — как соловей шальной,

И соловья от рдяных роз, поверь, вовек прогнать нельзя.

Когда душа в любви хмельна, Машраб, не спи беспечным сном,

Но вот беда, друзья: от сна очнуться, как ни ладь, нельзя!

Кто пошел стезей любви, тому смирным быть, покорным — нестерпимо,

С четками поклоны бить ему в рвении притворном — нестерпимо.

Кто дождался благодатных встреч с дивною владычицею сердца,

Изнемог он, ему душу влечь к радостям зазорным — нестерпимо.

Кто по отрешенному пути ревностно идет вослед

Адхаму,

Для того, блаженствуя, идти по дорогам торным — нестерпимо.

Если благовонный воздух нег обвевает сломленного страстью,

Никнет он, ему влачить свой век в бытии тлетворном — нестерпимо.

О святоша, ты хоть раз вдвоем побыл бы с красою луноликой, —

Стало бы тебе тогда в твоем ханжестве затворном нестерпимо.

Знай: тому, кто ведал благодать страсти одержимого Меджнуна,

Порицаниям ему внимать, грубым и упорным, нестерпимо.

Для того, кто отрешенно пьет радостей любви хмельную чашу,

Не нужны ни слава, ни почет, страсть к чинам придворным — нестерпима.

Знай, о шах, тому, кто выбрал путь страсти, чуждой суетных стремлений,

К славе и высокой власти льнуть в рвении задорном — нестерпимо.

Жаждай сердцем доброй красоты, о Машраб, в стремленье непорочном:

Жаждущему сердцем чистоты — в этом мире черном нестерпимо.

О своей любви скажу — вовек слушающий муки той не стерпит,

И никто — ни зверь, ни человек, — в мире ни один живой не стерпит.

Если я про боль моих утрат прочитаю проповедь в мечети,

Вся мечеть и люди все сгорят: кто и с умной головой — не стерпит.

А зайду я в винный погребец и спрошу, рыдая, о любимой —

Все сгорят — и праведный мудрец, и невежда чумовой, — не стерпят.

Ежели среди нагорных гряд молнией блеснет

Меджнун безумный,

Вспыхнув, запылают рай и ад — этой вспышки грозовой не стерпят.

О моей любви сложу я сказ — так и знайте, что случится чудо:

Сам святой коран смутится враз — моей муки горевой не стерпит.

Рвенья моего взъярится конь, оседлаю я его и гикну —

Он помчится, словно бы огонь, — мой безумный крик и вой не стерпит.

Ты про свой, Машраб, любовный гнет рассказал, и я клянусь аллахом:

Этого ни тело не снесет, и ни дух погибший твой не стерпит.

Как быть? Моей любимой я стал чужим, увы, —

Тоской неизъяснимой я одержим, увы.

И этот рок со мною — разлуки горький хмель:

Я с чашею хмельною нерасторжим, увы.

Я — у ее порога, но милостей лишен,

Один влачусь убого, бедой кружим, увы.

Тоскую о любимой, томлюсь я мотыльком —

Лечу, огнем палимый, неудержим, увы.

Меня позорит люто язык молвы людской,

Позор мой среди люда непостижим, увы.

Пристанища лишенный, в глуши я одинок —

Томлюсь совою сонной я, недвижим, увы.

Машраб, в притон запретный ты от святынь ушел, —

Тебе твой свет заветный недостижим, увы.