Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Обращает на себя внимание отсутствие подписей трех кардиналов: Франческо Барберини, Гаспара Борджа и Лаудивио Дзаккии. Почему отсутствовал последний, можно только гадать, хотя есть основания считать, что он не был в числе «ригористов». Что же касается первых двух, то они в то утро были на приеме у Святейшего, где обсуждались более важные вопросы, касавшиеся отношений между Святым престолом и Испанией. (Многим историкам науки свойственна некоторая абберация в рассмотрении описываемых событий1319: они полагают, что процесс над Галилеем был, по крайней мере с осени 1632 до начала лета 1633 года, главной заботой римской курии и Урбана VIII, забывая, что в это время в Европе шла Тридцатилетняя война, да и в Италии происходило много других событий, вызывавших тревогу и озабоченность в Ватикане.)

Если сравнить тексты Summarium и приговора, памятуя о том, что последний редактировался Макулано, тогда как к первому комиссар святой инквизиции отношения, по-видимому, не имел, а также о том, что Summarium был документом секретным, для внутреннего пользования, текст же приговора предназначался для публикации и распространения во всем католическом мире, то обращает на себя внимание следующее различие (далеко, впрочем, не единственное1320): в тексте приговора вообще не упоминается о том, кто и при каких обстоятельствах выдал Галилею Imprimatur1321. Сопоставим соответствующие фрагменты указанных документов:

Упрямый Галилей - i_032.png

Очевидно, главная цель Макулано, когда он редактировал (а возможно, и составлял) тексты приговора и отречения1322, состояла в устранении всякого упоминания о том, что Галилей получил два цензурных разрешения на издание «Dialogo», одно из которых дал управляющий Апостольским дворцом отец Риккарди. И уж подавно следовало устранить из этих официальных документов любую фразу, которая могла вызвать даже тень подозрения, что к публикации книги имел отношение (пусть даже косвенное) сам Святейший. Вопрос о выдаче Imprimatur Галилею, то есть фактически вопрос о том, как могло случиться, что гелиоцентрическое учение, запрещенное декретом от 5 марта 1616 года, защищалось (хотя и в слегка завуалированной форме), как это дважды установили теологи-эксперты, в сочинении, изданном с двумя имприматурами, был для Святого престола весьма болезненным. Не случайно Урбан еще до того, как в архивах Священной канцелярии были обнаружены документы, относящиеся к событиям 1616 года, впадал в ярость каждый раз, когда Никколини обращал его внимание на тот факт, что «Dialogo» был напечатан в соответствии с инструкциями, полученными Галилеем из Рима, то есть косвенно от самого Святейшего.

Естественно, Святой престол не мог взять на себя даже малую долю ответственности за публикацию трактата Галилея. Виноватым должен был стать кто-то иной. Риккарди и Чамполи (что бы там ни кричал в сердцах о последнем Святейший) для этой роли не годились, ибо оба были людьми, очень близкими к верховному понтифику (особенно Чамполи). Следовательно, в жертву оставалось принести только Галилея. В конце концов, это он написал «Dialogo» и тем самым заварил всю эту кашу. Поэтому в приговоре было ясно сказано: «Не поможет тебе и [цензурное] разрешение, искусством и хитростью выманенное (artefitiosamente e calidamente estorta), поскольку ты не упомянул о сделанном тебе предписании».

Здесь уместно еще раз остановиться на позиции Урбана VIII. Напомню, что, согласно свидетельствам Томмазо Кампанеллы (1630) и кардинала Цоллерна (1624), папа поначалу относился к теории Коперника весьма терпимо – по крайней мере не считал ее ересью. Однако к началу сентября 1632 года позиция Урбана стала много жестче, и в беседе с Никколини Святейший назвал «Dialogo» «очень вредной для религии книгой»1323, а от такой оценки уже один шаг до объявления автора если не «формальным (закоренелым) еретиком», то «сильно заподозренным в ереси». Выше я уже писал о возможных причинах подобной эволюции во взглядах понтифика, делая акцент на религиозно-политических и личностно-психологических аспектах. Однако не исключено, что была еще одна причина неприязненного отношения Урбана VIII к книге Галилея, отчасти связанная с делом Моранди и вообще с отношением понтифика к астрологическим прогнозам, особенно с политической подоплекой.

Вряд ли дело Моранди имеет прямое отношение к процессу над Галилеем. Более того, астрологические предсказания и защита гелиоцентрической теории – вещи разные (астрологи с равным воодушевлением работали и во времена господства теории Птолемея, и после коперниканской революции). И тем не менее не лишено, на мой взгляд, оснований предположение Э. Мак-Маллина1324, что Урбан мог усмотреть в этих двух явлениях (юдициарной астрологии и защите коперниканства) если не аналогию, то известный параллелизм, поскольку и астрологи, и Галилей входили в обсуждение тех сокровенных тайн бытия («тайн, скрытых в Божественном уме»), которые, по мысли верховного понтифика, уму человеческому раскрыть не дано. И всякие человеческие претензии на знание тонких взаимосвязей между положением небесных светил и судьбами людей и государств, равно как и на обладание физически истинной теорией строения мира, не просто абсурдны, но и опасны. В этом, по сути, и заключался пафос папской буллы «Inscrutabilis» (апрель 1631 года), о которой уже шла речь в разделе, посвященном делу Моранди. Подобно астрологам, Галилей претендовал на достоверное знание того, что несовершенному человеческому уму недоступно1325. Именно поэтому Урбан и заявил Никколини 4 сентября 1632 года, что первый математик и натурфилософ великого герцога Тосканы «имел наглость влезть туда, куда ему не следовало проникать: в самые серьезные и опасные вопросы, которые могут возбуждать [умы] в это время»1326. По мнению Святейшего, Галилей, защищая гелиоцентрическое учение как истинную теорию строения мира, посягнул не только на традиционное понимание отдельных фрагментов Библии – как раз вопросы библейской экзегетики волновали Урбана в этой истории много меньше, чем других теологов, – а на куда более существенные вещи – на догмат о божественном всемогуществе, о божественной свободе1327. Поэтому в его, Урбана, представлении, речь шла именно о доктринальном вопросе. И если Беллармино рассматривал посягательство на гелиоцентризм, нашедший свое выражение в Священном Писании, как вопрос веры, исходя из природы самого библейского текста («если это и не вопрос веры ex parte objecti, то это вопрос веры ex parte dicentis»), то Урбан VIII пошел много дальше: для него это вопрос веры, поскольку космологическая полемика, как она велась Галилеем, оказывалась соотнесенной с природой самого Бога. При этом защита Галилеем физической истинности гелиоцентризма, по мысли Урбана, не только противоречила догмату о божественном всемогуществе, но и игнорировала предопределенные Всевышним границы человеческого познания.

Таким образом, получается, что если историческая реконструкция Мак-Маллина правильна (а рациональное зерно в его рассуждениях, бесспорно, есть), то позиция Урбана VIII никаких кардинальных изменений с годами не претерпела1328, хотя жесткость, с которой он ее отстаивал, и характер соответствующих папских решений зависели, разумеется, от многих обстоятельств. Почему же тогда Галилея не обвинили именно в отрицании догмата о божественном всемогуществе? По мнению Мак-Маллина, подобное обвинение выглядело бы «слишком частной теологической деталью (too theologically technical1329 – оно не было бы понято большинством мирян и даже частью духовенства. Ведь многие могли бы возразить, что, кстати, и сделал Никколини в беседе с Урбаном VIII 13 марта 1633 года, в том духе, что Бог, конечно, всемогущ и в своем бесконечном могуществе и бесконечной мудрости может продуцировать имеющееся состояние дел многими способами, но вдруг Галилей «угадал» (возможно, в силу ниспосланного Господом чудесного озарения) божественный modus operandi и в будущем появятся неопровержимые свидетельства истинности гелиоцентрической картины мира (что, как мы видели, в принципе допускали и Беллармино в 1616 году, и Урбан в 1630). И что тогда? Каяться, что возглавляемая его святейшеством Священная канцелярия малость погорячилась?

вернуться

1319

Примером может служить категорическое высказывание Колина Ронана: «Трое из десяти отказались поставить свои подписи, один, возможно, по политическим причинам, но двое других, по-видимому, потому, что считали все это дело превышением власти и чем-то несправедливым (an excess of authority and something of an injustice), одним из них был кардинал Франческо Барберини» (Ronan C. Galileo). Может быть, в какой-то мере это относится к кардиналу Дзаккии (см. о нем: Zacchia R.A. Memorie della famiglia Zacchia Rondinini… P. 24 – 37).

вернуться

1320

В частности, в Summarium, в отличие от приговора, жесткое предписание, сделанное Галилею («omnino desereret dictam opinionem, nec etiam de caetero illam quovis modo teneret, doceret et defenderet, alias contra ipsum in S. Officio procedetur…»), приписано кардиналу Беллармино, а не комиссару Сегицци (Galileo Galilei. Le opere… Vol. XIX. P. 294). Есть и другие несоответствия. Как заметил Ф. Беретта, «с юридической точки зрения одного этого (то есть несоответствия текстов Summarium и приговора. – И.Д.) было бы достаточно, чтобы сделать процесс недействительным (impliquer la nullité du procès), независимо от того, является ли предписание <…> подлинным или нет» (Beretta F. Le procès de Galilée et les Archives du Saint-Office… P. 481). Но это, разумеется, чисто теоретическая возможность. В целом же и в Summarium, и в приговоре события 1616 года изложены, мягко говоря, неточно, причем не в пользу Галилея.

вернуться

1321

Тексты приговора и отречения Галилея были составлены заранее, между 16 и 21 июня 1633 года, на основе формулы de vehementi, использованной Урбаном VIII при вынесении своего вердикта expeditio causae. Кроме того, следует иметь в виду, что оригиналы приговора и отречения не сохранились, они были утеряны во время перевозки архива Священной канцелярии в Париж по приказу Наполеона I. Антонио Фаваро опубликовал тексты копий этих документов, хранящихся в архиве инквизиции в Модене (Galileo Galilei. Le opere… Vol. XIX. P. 402 – 407). В ватиканском сборнике материалов по делу Галилея упоминается о копиях приговора и отречения, найденных в архиве Сиены (I documenti… P. 42 – 43). Впрочем, в этом издании тексты приговора и отречения вообще не приводятся. В настоящее время наиболее близкими к утраченным оригиналам считаются тексты из архива инквизиции Флоренции (Archidiocesi di Firenze. Archivio Arcivescovile. Sant’Ufficio. Filza I. Fol. 52 – 56); см. также: Cioni M. I documenti Galileiani del S. Uffizio di Firenze… P. 30 – 38.

вернуться

1322

При этом, разумеется, учитывая или по крайней мере предугадывая (будучи человеком весьма информированным) пожелания Святейшего.

вернуться

1323

Galileo Galilei. Le opere… Vol. XIV. P. 384.

вернуться

1324

McMullin E. The Galileo affair: two decisions… P. 205.

вернуться

1325

«Galileo was implicitly claiming definitive knowledge of something that lay beyond the reach of human inquiry» (Ibid. P. 205).

вернуться

1326

Galileo Galilei. Le opere… Vol. XIV. P. 383.

вернуться

1327

«…the challenge to established Christian belief in God’s creative freedom implicit in Galileo’s Copernican affirmation, as well as in the earlier appeal to a threatening astrological forecast» (McMullin E. The Galileo affair… P. 206).

вернуться

1328

«…the harshness of his criticism of the Dialogue did not entail a change of mind on his part after all» (Ibid.).

122
{"b":"820479","o":1}