Из евангельского учения известно, что ангелы и архангелы — исполнители божьей воли. Так, если они не знают о времени конца света, каким же образом умудрились выведать тайну бога попы и сектанты — обыкновенные смертные?

Слушатели молчали, Горюнова, подперев рукой подбородок, сосредоточенно смотрела на меня.

Читаю вслух послание Иакова (глава 4, стих 4). Горюнова следит по своей книге, водя по тексту пальцем. «Кто хочет быть другом миру, тот ставится врагом богу».

Привожу свидетельство из Второй книги Царств, глава 12, где говорится о том, как царь Давид подверг пленных жесточайшим изуверским пыткам. «Народ, бывший в городе Раввы, он вывел и положил их под пилы, под железные молотилки, под железные топоры и бросил их в обжигательные печи». Тут же бог дает и такие советы воинственному царю: «Не оставляй в живых ни одной души».

В книге Иисуса Навина (глава 10, стих 11) рассказывается, что милостивый бог сам принимал участие в грабительских войнах, которые, по ею указанию, вели израильтяне, обрушившись на воинов, защищавших свою землю от захватчиков. «Господь бросал на них с небес большие камни, и они (люди) умирали. Больше было тех, которые умирали от камней, нежели тех, которых умертвили сыны израилевы мечом».

Я помог слушателям найти не одно место в Библии, указывающее на жестокость бога — он древнеизраильским военачальникам давал такое указание: «Порази весь мужской пол острием меча. Жен, детей, скот и все, что в городе, всю добычу возьми себе в городах с их народами, которые господь бог дает тебе во владение, не оставляй в живых ни одной души».

Библия проповедует массовое истребление целых народов с целью наживы и завоевания чужих земель. И я напомнил, что гитлеровцы, грабя и убивая, кричали: «С нами бог!». Слова эти были написаны на снарядах, рвавшихся на наших мирных полях…

Все это вызвало у Горюновой сомнение в истинности библейских поучений, но окончательный разрыв с религией у нее еще не произошел. Горюнова еще не раз ходила в церковь, говорила с отцом Андронием, делилась своими впечатлениями относительно Библии.

Прошло более двух месяцев с того дня, как мы разбирали Библию. Горюнова сидела у стола, подперев ладонями голову. Лицо было бледно:

— В монастырь пригрозили, за вольнодумство! — с явным негодованием рассказала она о своей встрече со служителями церкви. — Бес, говорят, тебя попутал, грешно хулить святое писание, покайся, и бог простит твои прегрешения.

Я решил: настало время для прямого и откровенного разговора. И вот он состоялся:

— Много я слышала о вреде религии, — сказала мне в тот вечер Горюнова, прощаясь. — Но вот самой пришлось убедиться, что ни батюшки, ни монашки, ни само писание не дали мне утешения. Сама дивлюсь, как это я так долго обманывала себя.

Первое время Горюнова чувствовала себя усталой, разбитой — от долгих раздумий, от размолвки с представителями церкви. А вскоре она мне рассказала, как встретила на рынке сестру Марию. «На этом свете все делается по воле божьей, пути господни неисповедимы», — вещала Мария, собрав около себя несколько человек. Не вытерпела Горюнова, смело вмешалась в разговор: «А обман тоже совершается по божьей мудрости?» И, обратившись к незнакомым людям, рассказала, как с помощью сестры Марии церковники обхаживали ее с намерением выдать за святую. Так впервые Горюнова не побоялась открыто говорить о перенесенной ею болезни.

Мария настигла ее за воротами рынка, льстиво обратилась: «Напрасно злобишься, сестрица, отец Андроний просил передать тебе благую весть: грехи можешь замолить и в нашем храме, ежели не захочешь в монастырь, и душенька твоя обретет покой». Горюнова твердо ответила: «Не тревожь меня более, ступай своим путем».

Мои встречи с Горюновой продолжались около трех лет. Я приносил ей научно-популярные книги и стал выполнять по существу роль своеобразного книгоноши. Валентина Антоновна действительно полюбила чтение. Как-то среди книг оказалось «Крещение» Филиппова. Ничего не сказав, отложила ее в сторону.

— Мне такая ни к чему, а вот на прошлой неделе наша дежурная сестра замуж вышла, ей покажу, молодая, следует почитать.

О моих визитах с книгами прослышали соседи. Первыми заинтересовались супруги Конаревы. А спустя два месяца в ее дом стали собираться любители книг. Помог я Горюновой установить связь с районной библиотекой, и в ее доме был оформлен передвижной пункт. Полочку для книг пристроила она в той комнатке, где раньше висели иконы с лампадкой.

Валентина Антоновна красочно, увлекательно рассказывала о прочитанных книгах. В летние дни у дома Горюновых собирались соседские пожилые женщины, образуя своеобразные посиделки. Они приходили со своими стульями. Кто вязал, кто вышивал, а Валентина Антоновна тем часом рассказывала про «жития святых», описанных в книге бывшего священника Черткова.

Среди жителей микрорайона Горюнова пользовалась уважением, и эта добрая слава окрыляла ее, вызывала чувство удовлетворения жизнью.

Как-то старушка с соседней улицы предложила Горюновой на время великого поста закрыть в доме библиотеку, поговеть и причаститься.

— Хорошая книга, — спокойно ответила Валентина Антоновна, — ярче лампады светит.

Видя происходящее с моей землячкой, я испытывал глубокое чувство удовлетворения. Да и у нее совсем другое настроение стало, другие мысли, другие интересы.

Нельзя умолчать еще об одной, очень важной стороне в ее новой жизни. Она и теперь нет-нет да и заглянет на церковный двор. Но приходит туда эта женщина не свечи ставить, не поклоны бить перед мертвенными ликами «святых», а доброжелательно поговорить с прихожанами, с такими, какой сама была в недалеком прошлом. Стремится подать им светлую мысль и надежду на счастье земное.

Валентина Антоновна приглашала и меня с собой. Я, конечно, шел с большим желанием, но никогда не вмешивался в ее разговоры с верующими, не нарушая ее инициативы.

…Однажды Горюнова подала мне письмо. Оно было из колхоза, из того самого, где тринадцать лет тому назад она выпекала вкусные хлеба для колхозников. Ее поздравляли с днем рождения и приглашали вернуться в родное село.

— Решайте свою судьбу сами, Валентина Антоновна, теперь вы на верном пути.

Мы беседуем с Галей у ворот ее нынешнего дома. Разговор протекает своеобразно, потому что Галя сразу отрезала:

— Ни о чем говорить не буду!

— Почему? Ведь я еще ни о чем не спросил.

— Все равно не буду.

Галя — из известной среди челябинских баптистов семьи Староверовых. Она росла у фанатичных родителей, слушала разговоры взрослых о греховности «безбожного» мира, молилась богу «о спасении души», мечтала о жизни в «райской вечности». И вот девушка окончила школу, поступила на работу. Все события внешнего мира скользили мимо ее сознания. Жизнь секты казалась куда интереснее: спевки хора, вечера верующей молодежи, музыкальный кружок. В секте постоянно были свои новости: такой-то страдает «за веру», другого взяли «в узы», там-то появились свежие издания подпольной типографии.

Галя не догадывалась, что все «новости» ловко сочиняют и обрабатывают специально для этого подобранные «братья». Задача у них такая: внушить верующим злобу к местным органам власти, к советским законам, к отдельным людям. До сознания Гали не доходило, что подобная деятельность выходит за религиозные рамки и принимает политический характер. Она охотно посещала секту.

И вдруг неожиданно Галю перестали считать членом полетаевской общины, попросту — выгнали из секты.

— За что вас отлучили? — делаю попытку «разговорить» Галю.

В ответ — неопределенное пожатие плечами и коротко брошенное:

— Это их дело.

Что же произошло в жизни Гали Староверовой? Оказывается, девушка полюбила и вышла замуж за хорошего парня, который работает, учится в институте, принят в члены КПСС. Не послушалась Галя сектантских вожаков, которые пытались помешать этому браку, сделала по-своему.