Нулефер наслаждалась тьмой, представляла лица родных, окутанных дымкой. Суровый отец, встревоженная мама, горделивая сестра, смеющаяся племянница… Кого она увидит перед концом? С кем разрешат попрощаться? Тьма согревала, тьма становилась ближе света. Нулефер забывала, когда утро, когда ночь, даже перестала обращать внимания на визиты охранников. Желудок просил есть, и она ела. Но тело и разум молили об отдыхе. Нулефер всё время лежала на кровати и просто отдыхала от кошмаров в Санпаве, от смертей миллионов людей, чьи трупы стояли у неё перед глазами, будто их бросили ей в камеру. Отдыхала и от магии. Воспоминания о такой пронзающей силы, заточенной в санпавской земле, уже не вдохновляли, а сковывали усталостью. Нулефер посещали дурацкие мысли: если разрешат судьи, может быть, попросить абадон забрать у неё магию? Вечным людям в будущем её магия принесёт пользу, а ей на том свете уже ничего не пригодится.

Прикасаясь пальцами к телу, Нулефер чувствовала лишь боль. И её потрепали абадоны. Когда-нибудь боль пройдёт. Вся боль… Пока что Нулефер предпочитала лежать, изредка совершая прогулки по тесной камере. Но в такой ленивой жизни усталость не покидала её, заветный отдых не приходит. В голову врезались сотни миллионов жизней, прожитых тысячу лет назад. Нулефер была не одна, в её памяти навсегда поселились агасферовцы, а также все жившие с ним люди на момент гнева богов. Смерти и рождения детей, войны и примирения, калейдоскоп обрушившихся на неё тревог, печалей, радостей, любви, идей и озарений — было тяжело осмыслить даже одну чью-то жизнь, а Нулефер видела перед собой миллионы. Отрывки последнего дня прошлой эры не прекращающим огнём мелькали в сознании. Все страны того умершего мира, города, пустыни, леса и люди, люди, люди, которым не было конца и края. Нулефер узнала у Цубасары, как получить доступ к воспоминаниям предков. Но как отделить чужую память от своей она забыла спросить.

«Скорее бы со мной разобрались!» — она молила будущих палачей. Невозможно было переносить крики людей в миг, когда у них отняли магию, когда люди на всём свете почувствовали, что они не лучше немого зверя. Можно было бы улететь воспоминаниями в тихие края, смотреть свадьбы, любоваться нарядом невесты, изучать, что ели и пили люди тех племён. Но Нулефер тянула к себе отделяющаяся от материка Абадония. И Зенрут, поражённый восстанием рабов.

— Шестица прошла, — однажды грубо сказал ей охранник.

Шесть дней? Всего-то? Она думала, что годы.

Но этот короткий хмурый голос оказался таким живым, что вывел Нулефер из забвения. Она встала, взяла лампу и стала ходить по камере, не как раньше, путаясь в паутине воспоминаний, а зная, что видит перед собой настоящее. В верхнем углу, покрытом плесенью, Нулефер нашла старую надпись: «Родись, пляши, плачь и умирай». Видно, оставленная приговорённым к смерти. Кем? Имя бесследно исчезло из истории и памяти.

Тысячи лет существования человечества, миллиарды жизней, навсегда преданных забвению, отчаянные попытки прийти к пониманию вечного, тайного, сознательного, великие подвиги ради изменения бытия заканчивались одним — смертью. Все поиски человека не имели ни малейшего значения и смысла рядом с вечностью. Миллионы осколков памяти в голове Нулефер говорили, что их носители ещё живы, пока существуют абадоны.

«Я умру? А что будет с тайнами Абадонии?» — задумалась она.

Нулефер одна из двоих вечных людей, кто может входить в запретные храмы, она может читать древние тексты, хранящие непостижимые тайны, она может понимать абадон, запертых разумом тысячу лет назад, она может видеть жизнь предков.

«Я должна сдаться?» — Нулефер устремила взгляд в темноту, на образы столпившихся возле императорского дворца зенрутчан.

И отчаянно захотелось жить.

Нулефер набросилась на тарелку с кашей, залпом осушила стакан с водой, тут же налила из кувшина второй. Глаза намокли, брызнули слёзы. «Что делать? Как выбираться? — замелькали первые мысли о борьбе за свою жизнь. — Меня ждёт Аахен! Меня ждёт Абадония!» Надо потребовать привести к ней адвоката, попытаться связаться с Аахеном Твереем, дать понять, что Цубасара вновь устроит светопреставление, если тронут её дочь.

Но голос подсказывал, если бы Зенрут и его новый король боялись Цубасару и будущего свёкра Нулефер, Леокурта Тверея, её бы не заточили в Пинийскую крепость, в сырую заброшенную камеру.

Снаружи клетки показались шаги. В дверях заскрипел ключ. Ударил свет. Нулефер зажмурилась, открыла по очереди глаза и посмотрела на возникший перед ней силуэт. Не сразу Не сразу разглядела, что это мужская фигура, чуть спустя яснее увидела лицо.

— Нулефер, — голос Уилла она узнала мгновенно.

— Брат, что со мной будет?! — Нулефер кинулась к нему.

Уилл, одетый в форму королевского телохранителя, был без ошейника, она же, бывшая освободительница, без пяти минут тенкунка, была с рабской петлёй на шее.

— С тобой хочет поговорить король Фредер, — приветливо сказал Уилл.

— Что он хочет сказать мне? — задрожала Нулефер.

— Не бойся, — Уилл улыбнулся.

За дверьми стоял проходящий маг. На минуту сняли замки. Магия вонзилась в тело. «Какое блаженство!» — Нулефер, как заблудший путник в пустыне, нашедший воду, прониклась магией. И не думала о том, что день назад отдыхала без неё и радовалась простой участи манара.

Из Пинийской крепости они переместились в другое место. Потолки высокие, светит винамиатис, белые колонны в мраморе, голубые обои с золотым рисунком, двери отделаны бронзой.

— Мы во дворце Солнца? — испуганно спросила Нулефер.

— В Загородном дворце, — сказал Уилл и подтолкнул Нулефер к ближайшей красной двери. — Не бойся, заходи.

Он предварительно постучался, зашёл первым, ведя за собой сестру.

— Ваше Величество, я привёл Нулефер.

Король стоял возле письменного стола, заваленного толстыми томами книг. Фредер был в коричневом застёгнутом сюртуке, правая рука касалась трости, взгляд сумрачный, хмурый, но цвет лица стал румянее и здоровее. Горел яркий свет. Кабинет был небольшим, всего два стола, шкаф с книгами и бумагами, широкое окно, на котором стояли цветы. Фигурок богов не было, лишь в самом дальнем углу на стене висел портрет Конела Наторийского. Камин, предназначенный для живого огня, был накрыт плотной чёрной тканью.

— Оставь нас, — властно сказал Фредер.

Уилл кивнул.

— Не бойся, сестрица, — шепнул он и закрыл за собой дверью.

Фредер отпустил трость, она с шумом упала на блестящий паркет. Нулефер вздрогнула, король улыбнулся и пошёл к столу.

— Рад приветствовать вас у себя во дворце, фанеса Свалоу. Эклеры?

За горой книг стоял поднос с двумя эклерами. Король сам принёс их к Нулефер.

— Угощайтесь, фанеса.

— Спасибо, Ваше Величество, — сказала она и заглотила пирожное.

— Как вы думаете, зачем я пригласил вас в Загородный дворец?

— Объявить о моём наказании?

— Поблагодарить, — улыбнулся Фредер и низко склонил голову. — Фанеса Свалоу, Онисей был остановлен вами.

— Цубасара уничтожила Онисея, — после пирожного во рту стало слишком сладко, но в сердце как и раньше сидела грусть.

— Но вы поняли, как Цубасаре добраться до него. Вы отвлекли Онисея от Цубасары. Вы убедили абадон перейти на сторону людей. Я и Зенрут благодарны вам, фанеса Свалоу, не меньше, чем Цубасаре.

— Ваше Величество, Санпава… Что с ней происходит? — вопрос вырвался сам.

— Люди умирают от кислотных дождей и от ядов, стоит острая нехватка продовольствия, пригодной к питью воды тоже мало, — сказал Фредер. — Абадоны помогли нам избавиться от вулканов и лавы, но Санпава десятилетиями будет залечивать раны. Или столетиями… Но люди, умирая от болячек и гниющего тела, остаются преданы родной земле и клянутся, что будут восстанавливать её.

Нулефер закрыла глаза и помолчала в минуте скорби.

— Зенрутская армия, она?..

— Лучшие полки и дивизии уничтожены. Зенрут потерял шестую часть своей территории. И армию. Берите второй эклер, запейте чаем.