— Ваше Величество!

Неожиданно Цубасара выбежала из строя соплеменников и пала на колени перед Фредером. Гордая абадонка, смелая и бесстрашная, склонила голову вниз, кулаки, придавившие пол, дрожали.

— Ваше Величество! Оставьте меня в Зенруте! Молю, Ваше Величество, оставьте меня с сыном моим! Явите ваше добро и милость. Я алчу отжить свой век с сыном, в Зенруте. Ваше Величество, прошу о вашей милости. Мой дом с моим сыном, — просила она на зенрутском.

— Ваше Величество, она убила вашу мать! — завыли генералы.

— Молчать! — рявкнул Фредер.

Он опустился перед Цубасарой, подал ей руку и не спеша поднял на ноги. Фредер был совершенно невозмутимый, немного лишь нахмуренный, пристальным взглядом он смотрел на Цубасару и проговорил:

— Разрешаю. Ты убила королеву, но ты спасла Зенрут. Я дарую тебе кров и защиту в Зенруте. Ты останешься, но никогда больше не вступишь во дворец Солнца, никогда не попадёшься мне на глаза. Если мы окажемся в одном месте, ты удалишься, а если будешь в это время пустоглазом — тебя уведут прочь. И ты никогда и ни с кем не заговоришь о королеве Эмбер.

— Подчиняюсь, Ваше Величество, — покорно произнесла Цубасара.

Генералы переговаривались, Тобиан заворчал, но в своём решении Фредер был непреклонен. Уилл тоже недоумённо развёл руками, поражаясь благосклонности друга.

Абадоны уходили с Аахеном. Цубасара, не дожидаясь наступления нового дня, направилась выполнять приказ короля: она вышла вон из зала. Её дети последовали за матерью. Стоя под тусклой ущербной луной, скрытой облаками, Цубасара обняла Нулефер и Уилла. В затянутой дымом Санпаве звёзд на небе казалось и то больше. Было уже по-летнему тепло, хотя до лета ещё нужно прожить месяц. Непривычная тишина окутала спящую столицу.

— Мама, ты совершила ошибку, — Уилл вырвался из её объятий. — Что тебе даст Зенрут? Проведёшь свою жизнь пустоглазом среди прочего зверья. На острове ты хоть будешь среди таких же пустоглазов.

— Моё место с тобой, — Цубасара смотрела на блеклую луну.

Нулефер тоже выбралась из-под нежной руки Цубасары.

— Я буду на Абадонии. Тебя не оставлю одну.

Цубасара провела рукой по щеке Нулефер.

— У тебя есть иные мать и отец. О них тревожься, я же предам свою судьбу во длань сыну.

Нулефер увидела в её взгляде столько боли, что решила, будто Цубасара намеренно лишает себя родного дома и общения с соплеменниками, чтобы наказать себя. Но верно ли предположение? Нулефер тут же выбросила его из головы. Цубасара слишком привязана Уиллу, она закроет себя в клетке и в этой клетке будет ехать за сыном, но не бросит его. Ведь горе Уилла сподвигло Цубасару пойти на убийство королевы, чтобы потом рыдать по сожжённой ей женщине.

— Уилл, перебирайся в Тенкуни, — Нулефер знала, что предлагает брату невозможно, но попытаться стоит. — Мы будем жить одной семьёй. Одной командой! Как мы здорово втроём смотрелись вместе.

Уилл покачал головой и улыбнулся:

— Нет, я буду с королём.

Чего и следовало ожидать.

— Мы же хорошая команда. Как её назовём, Уилл?

— Обезьянья семейка, — на коляске подкатил Тивай Милгус.

Тенкунский воин за день тоже выбился из сил, он убрал песчаные ногу и руку и сел в обычное инвалидное кресло. Его вывез на улицу Аахен Тверей, сзади стоял проходящий.

— Обезьянья семейка! Во как! — воскликнул Тивай. — На исторических книгах мы так и запишем: Санпаву от лютых и безбожных, свирепых и разрушительных чудовищ спасли обезьяны!

— Так! — Аахен со всей силищей ударил калеку по голове. — Не оскорбляй! Абадоны не обезьяны. Они люди, а пустоглазы… Надо подумать, к какому биологическому виду их отнести.

— Я не абадон называю обезьянами, — Тивай потёр ушибленную макушку, — а Нулефер и Уилларда.

Аахен усмехнулся.

— Их можно, а пустоглазов и абадон прошу называть уважительными словами.

«Как же я хочу тебя прибить», — улыбнулась Нулефер. Наверное, небеса поменяются с землёй местами, но Аахен всегда будет неисправимым и дотошным всезнайкой. Что-то остаётся вечным.

— Абадоны все дома. Мой отец распределяет их на ночлег, — проговорил Аахен. — Цубасара, тебе тоже пора пойти отдохнуть. Через пять минут наступит полночь.

Уилл встал перед матерью.

— Пойдём. Переночуешь пока в центральном лейб-гвардейском полку, где раньше жили пустоглазы. Потом подумаем, где найти тебе приют. Хотелось бы верить, что фермеры разрешат тебе остаться. Но… даже спасение Санпавы не снимет с тебя смерти королевы.

Нулефер прижала Цубасару.

— До встречи. Обещай навещать Абадонию, когда будешь превращаться в человека.

— Обещаю, дщерь моя.

Она отошла от Нулефер, внезапно подняла глаза ввысь и запела. Голубая радужка глаз чернела, спина горбилась, голова опускалась, лицо приобретало круглую форму, обрастая шерстью. Цубасара обернулась пустоглазкой ещё не дожидаясь полночи. Проклятие богов не страдает точностью и аккуратностью. Забил гонг, предвещая начало нового дня. Самый страшный день в истории Зенрута подошёл к концу, оставив за собой поверженные земли. Нулефер прислушалась, вроде затрещала птица, залетевшая с леса. Или почудилось? Наверное, почудилось. Теперь в её голове играют сотни голосов, чья жизнь закончилась тысячу лет назад.

Уилл увёл маму. В кое-каких домах горел свет, но Конория всё же спала. Нулефер стянула обувь и стала ходить назад-вперёд по каменной брусчатке возле высокого здания Центрального штаба. Ноги просили почувствовать обычную поверхность, они устали от пронизанной магии земли.

— Тивай, — спросила Нулефер, подбрасывая пяткой мелкий камушек, — вернёшься на Абадонию всё-таки?

— Хелез и Мегуна мне разрешили, — ответил Тивай. — Пора отдохнуть и познать покой. В мире, полном людей, я никогда не перестану воевать.

— А нам покоя на Абадонии не видать, — Аахен отпустил инвалидную коляску.

Он протянул к себе Нулефер, припал к её губам.

— Вместе займёмся загадками древности?

— Вместе, — улыбнулась она.

Аахен закружил Нулефер в вальсе. Босоногая, в лёгком платьице и накидке, защищающей от ночного холода, не евшая и не спавшая, Нулефер ощутила безумный прилив энергии, как будто она снова вступает по магии Онисея. Абадоны, видящие во сне дом, её брат, избавившийся от чудовища, поломавшего его жизнь, возлюбленный Аахен, нашедший своё место в мире — близкие давали ей силу идти дальше и вдохновляли. «Абадония, Абадония… Я скоро увижу тебя» — хотелось петь.

Но вслух неожиданно сказала иное:

— Аахен, мы поженимся?

«Что я говорю? Это он должен сказать!» — изумилась Нулефер. Но она опьянела от радости и блаженства, когда осознала, что над головой может быть не только вулканический пепел, но и серая луна, и медленные облака, и ночные бабочки, которых манит свет фонаря.

— Да, — смутившись, сказал Аахен.

Он поставил Нулефер на землю, через минуту только собрался с силами, осмыслил услышанное и громко, так чтобы слышал не только Тивай, но и все спящие жители Конории закричал:

— Да! Я люблю тебя, Нулефер! Мы вместе разделим нашу жизнь! С этой секунды ты моя невеста!

— А я ваш свидетель, — захихикал Тивай. — Во как!

Нулефер и Аахен захотели соединиться в долгом поцелуе, но услышали громкий свист летящей кареты. Карета оказалась перед ними быстрее, чем они смогли разглядеть, кто же прилетел к Центральному штабу. Чёрная повозка, закрытые чёрной занавеской окна, из неё выскочили чёрные люди, на их лицах сидела плотная красная маска. Не представляясь, не объясняясь, четыре человека вырвали Нулефер из объятий Аахена и бросили в карету.

— Кто вы? Что вы делаете! — завопил Аахен.

— Мы зоркие соколы! — выкрикнул мужчина. — Правопорядок Зенрута!

Нулефер через приоткрытую дверь в карете увидела, как Аахен схватил мужчину за руку, вцепился в неё зубами, хотел забежать к своей наречённой невесте и вытащить, пока ещё не закрылась дверца. Но сокол пихнул Аахена и тот упал. Тивай дёрнулся, на месте культи выросла песчаная нога.