Нет прощение абадонам за миллионы вычеркнутых из жизни судеб.

Как и ей, Нулефер Свалоу, за весь террор Кровавого общества.

Её место на Абадонии, среди таких же как она, проклятых, поздно раскаявшихся.

Абадоны тоже подсчитывали своих убитых. Онисей в одиночку расправился с тридцатью соплеменниками. Аахен повелел заморозить трупы и отвезти их на Абадонию, где в дальнейшим воинов похоронят в Чёрном океане. Но пока тела дожидались проходящих магов в палаточном лагере вблизи Хаша, местные жители прознали про трупы чудовищ, ворвались и надругались над их останками. Мёртвых абадон терзали, разрубали топорами, хоть трупы и были заморожены — нашлись умельцы лесорубы! — выволокли к грязе и сбросили в выгребную яму. Солдаты молча смотрели на глумление над мёртвыми и улыбались, лишь служба удерживала солдат на ногах, иначе и они бы присоединились к беснующейся толпе.

Абадоны лечили Санпаву, но их попытки были схожи с бинтом, накинутым на разрезанное надвое тело. Сеять хаос проще, восстановление уничтоженной провинции превышало даже абадоньи способности. Воды испорчены, почвы тоже, кислотные дожди пройдут не только в Санпаве. Жители уцелевших деревушек вблизи боёв задыхались и умирали от сероводорода и углекислого газа. Слава богам, что уцелел дренговский пролив, соприкоснись лава с водой, то выделились бы опасные вещества и разлетелись по всем сторонам света. Хотя часть Дренго всё-таки уничтожили цунами, вызванные абадонами.

Новую провинцию было не узнать. Кратеры, каньоны, новые озёра, земля, наделённая магией своего разрушителя — карту Санпаву пора переписывать. На месте Ураканского хребта тянулась глубокая котловина, полная грязи и ила, Сквожд рассёкся на два рукава. Исчезли большинство населённых пунтов. Крупным везунчиком оказался Хаш, сердце Санпавы. Поток людей длинными вереницами тянулся в этот город, а из Хаша люди бежали в Рысь, на руинах Дренго штурмовали судёнышки и лодки.

Нулефер, Уиллард со скользким от пота ошейником, Мегуна и Фекой орошали пустынные земли водой и выискивали живых или мёртвых. К ним присоединилась Урсула. Давно не виделись бывшие ученица и учительница, Уиллу тоже нужно многое было рассказать своей наставнице про Фредера и Огастуса, про Эмбер и Цубасару, про Тобиана, вернувшего имя. Но работа сжала всем рты.

— Что вы будете делать? — лишь спросила Нулефер, когда остановилась передохнуть на минутку. — Фредер — король, он не будет преследовать вас.

— Я хочу служить ему, — ответила Урсула, проходя водной рукой по руинам. У домов просто не выдержали крыши, когда с неба рухнули вулканические раскалённые камни.

Вода шипела и булькала, взрывалась паром, людей и абадон спасали только защитные доспехи. «Как же жить людям?» — вздыхала Нулефер.

У всех спасателей были раны. Уиллу Онисей разбил лицо, повредил спину. У Мегуны была перебита голова и сломан нос, Фекой хромал сразу на две ноги, в бою ему уничтожили пол лица, Нулефер и Урсула боялись засучивать рукава, снимать платья, чтобы посмотреть на свои шрамы.

— Мегуна, — вдруг Урсула остановила поиски выживших и сказала громко: — Чтоб вы все были сожраны псами Создателей! Посмотрите, что вы натворили! — она резко махнула на деревню, занесённую песком, землёй и камнями, горящими и обкалёнными будто в кузнице под молотом.

— Се зло не мы учинили, а Онисей, — сказал Мегуна, отворачиваясь от вида погибшей деревни на крадущееся в свинцовых тучах солнце. — Мы сражались с воинами, а не мирскими людьми.

— Не прикрывайся ложью. Скольких невинных вы утащили на тот свет, когда встречали полк манаровского противника? Мегуна, вы шли на тысячный полк, но убивали десятитысячное население в двадцати милях!

— Мы молим прощение, — Мегуна виновато склонил голову.

— Зенрут не простит! — воем ответила Урсула.

Мегуна блеснул на неё суженными глазами, в уголках скопились слёзы, но лоб нахмурился в злости.

— Абадоны ратовали за свой народ! Нас поработили, нас увезли с родной земли! Мы ратовали за наши семьи и наших потомков! Узрят отныне люди, что мы не безмолвные обезьяны, не глупые пустоглазы, мы наделены силой богов! Кто покусится на святую нашу землю — тот падёт от ярости абадон! Помните урок Санпавы аще тысячу лет. А мы будем помнить лихую ненависть Онисея, когда он нарушил слово, когда он убивал невинных, когда он смеялся над смертью. Когда он нарушал абадонский закон.

— Не ярись, Мегуна, — к нему подлетел Фекой. — Ярость украшает лик зверя, а лик человека — мудрость и спокойствие.

— Чего тебе? — выдохнул, успокаиваясь Мегуна.

— Абадоны изнемогли, изголодались, покой нам надобен, — сказал Фекой развороченным ртом. — Мегуна, жизни тут боле нет, отойдём уже…

— Нет!

Крик Мегуны не отставал от бравого голоса Онисея. Мегуна сорвался с земли, воцарился в воздухе, держась на струе воды, и завопил, привлекая внимания своих собратьев:

— Ищите, абадоны, и одарятся ваши искания!

— Не одарятся, — сказала Урсула, — вас будут проклинать и ненавидеть.

Абадоны продолжали искать выживших, перелетая милю за милей, и находили только трупы. Абадоны воздуха и земли силой прощупывали местность, пытались расслышать чьи-нибудь крики, и слышали лишь предсмертные стоны. Абадоны доставали из-под завалов людей, и те умирали у них на руках ещё до появления целителей.

Через часы напрасных стараний Мегуна сорвал с головы бинты, кинул их в мутные воды и уткнулся лицом в живот мёртвой женщины, которую выловил в реке. Женщина была нага, одежду изъели кислоты, проникшие в русло вновь созданной реки.

— Почто мы пошли за Онисеем?! — Мегуна зарыдал горькими слезами.

Проходящие скакали туда-сюда, многие теряли сознание, лишённые сил. В Конорию отправлялись лишь за самым необходимым, спасённых доставляли в Хаш или в Рысь. Нулефер не выдерживала и плакала, когда оказывалась в Хаше и видела столпившихся беженцев в очереди за хлебом. Местные торговцы раздавали весь свой товар, хашианки пекли пироги, булки, варили супы. Еды всё равно не хватало на всех голодающих. Джексон Марион без страха за свою жизнь осматривал раненных, контролировал раздачу продовольствия и раздавал различные приказы. В руке была трость, Джексон сгибался как старик. Шутка ли — пережить пулевые ранения! За городом раскрыли лагеря для беженцев, лагеря для пленных камерутчан и иширутчан. Там Нулефер увидела сдавшихся абадонам командиров, отвечающих за города. Из толпы их выдавала не форма, а клейма на лбу.

«Армии Камерута и Иширута уничтожены, армия Зенрута тоже парализована», — вдруг осенило Нулефер.

Санпава осталась за Зенрутом, но цена победы была равносильна поражению. Уничтожены лучшие зенрутские войска, перебито население, нет сероземельника и ценных ресурсов в недрах земли. В начале войны Зенрут говорил, что Санпава — драгоценность в его короне. Теперь она больная язва, которая может поразить всё тело.

В борьбе за санпавчан прошёл день. Аахен явился за абадонами. Он обещал вернуть их в Тенкуни, во чтобы то не стало. Но прежде нужно было посетить Центральный штаб в Конории. Так захотели абадоны.

— Мы попросим прощения и попрощаемся, — скорбно ответил Мегуна.

Абадоны уже не кричали, что короли трёх воюющих стран должны подписать мирный договор в их присутствии. Абадоны победили, но уходили с видом проигравшего сломленного противника. Кумрафет переиграл своих соплеменников. Улицы у Центрального штаба были загорожены забором, поставлены солдаты. Конорийцы, которые за день получили все вести, изнемогали от злости, потеряли рассудок и хотели расправиться своими же руками с демонами Абадонии.

Шёл совет между королём Фредером, командирами и абадонами. Нулефер на этом совете была не нужна. Абадоны разговаривали с вечными людьми уже без помощи посредника, а за соблюдением их прав и интересов отвечал Тверей. Нулефер чувствовала себя лишней. Её благодарили за победу над Онисеем, спрашивали, как она догадалась, что можно изъять магию у противника, но Нулефер помнила, что за этими благодарностями скрывается ненависть перед бывшей кровавой освободительницей. Может быть, кто-нибудь и забыл за этот день её преступления. Но она не забыла.