— Первый день герматены. Не заболею.

— Господин, что вас потревожило?

Дэйв вышел из тени и озабоченно посмотрел на своего хозяина. Они не встретились взглядом, Дэйв уставился только на подбородок Оделла. Никогда не смотри господину в глаза, гласит одно из правил смиренного и послушного раба. Оделл видел лакея целиком. Дэйв подрагивал губой, волновался, однако скрывал свой страх, постриженные русые бакенбарды обрамляли лицо, а чистый фрак сидел без единой складочки. Раб проснулся вместе с шумом из хозяйской комнаты, но тщательно привёл себя в порядок, прежде чем выйти и подать зонтик.

— Да так… Не спится, — скривился Оделл, смотря на дрожащие ветви вишни. — Возвращайся к себе, Дэйв.

— Господин… В Рыси готовится нападение? — покорный раб проявил упрямство.

— Абадоны начали войну в Санпаве, — сказал Оделл.

— Зенрут проигрывает? Всё пропало? — протянул Дэйв. — Извините, господин Оделл. Я услышал крики, ваши и чужие. Подошёл, а вы поспешно вышли из кабинета, запрели её на ключ, но винамиатисы не умолкли после вашего ухода, что-то говорили.

«Не забудь досказать, что пытался подслушать, приложив ухо к двери». Оделл усыпил винамиатисы, приказал им не реагировать на собеседников некоторое время, однако мог и забыть про какой-нибудь камушек.

С неба крапала мерзкая морось, скользил сырой туман, воздух поглотил непривычный холод. Раб держал над хозяином зонт. Оделл встал под крышу крыльца, Дэйв не спешил прятаться с господином от мелкого дождя.

— Абадоны воюют не друг с другом. Они пошли против людей на Санпаву. И она сотрясается в атаках абадонских чудовищ. Уничтожены навсегда несколько городов, шахт, армии Зенрута и противников разбиты так, что об их существовании можно забыть.

— Они придут в Рысь? — Дэйв поднял на хозяина глаза. Под светом фонаря Оделл увидел дрожащие зрачки, голубые, как у его отца Дрейка, старого дворецкого. Дрейк был одним из первых рабов, которого Оделл купил в свой дом.

— Не могу этого сказать. Мои информаторы говорят, что абадонам нужна Санпава, они хотят заставить королей признать своё поражение и склонить голову перед ними… потомками человекодемона. Но кто знает правду, кроме абадон…

— Что вы будете делать, господин? — спросил Дэйв.

— Я? — Оделл сделал вид, что удивляется вопросу. — Я вернуть в свой кабинет и буду дальше слушать новости. Больше я ничего не смогу сделать. Может быть, кто-нибудь из моих знакомых вырвется из Санпавы с проходящим, и я дам ему кров. Ложись спать, Дэйв. Однако вряд ли ты уснёшь. Зря подслушивал.

— Господин Оделл, скоро они будут в Рыси? — настырно продолжал спрашивать Дэйв.

— Вероятно, через четыре часа. Или раньше, или позже, или никогда. Не поддавайся страху, Дэйв. Он тебе не поможет.

— Когда из Рыси отправляется первый поезд?

— На вокзале побоище. Люди прознали про абадон, внушили, что те идут в Рысь, и атаковали вокзал. Там давка и паника. Держаться нужно от вокзала.

Они постояли. Дэйв так и не заходил под крышу, а дождь усиливался, туман разрастался. Раскрытый зонтик до сих пор был в поднятой руке раба. Дэйв не отпускал глаз вниз и смотрел на хозяина.

— Можешь идти, Дэйв — сказал Оделл.

— Господин… Моя семья…

— Можешь идти, Дэйв, — повторил Оделл тоном, не терпящим возражения. — Поднимай Мари, детей, буди отца. Можете идти, я дам вам денег на дорогу.

Голубые каменные глаза дворецкого заблестели.

— Господин, как мы уйдём? На нас ошейники.

— Сейчас никто не будет останавливать одиноких рабов. Остановят, так скажете, что я вас отпустил в Бэхрийскую провинцию. Из полиции потом со мной свяжутся. И я вас верну. Уходите, я не буду мешать вам спасаться. Выживем — встретимся.

Дэйв неприятно потянулся. Оделл хмыкнул: хотел пожелать удачи, а произнёс, будто бросил угрозу. Рабы не сбегут, только отлучатся, переждут неспокойствие в другом городе. С ошейником на шее Оделл их всегда найдёт. Путь через тайные тропы и пограничные посты в свободные Камерут и Иширут теперь закрыт. Санпава погибает. Есть дороги в Иширут через Гинорскую провинцию, но крайне редко слышно, чтобы рабы ускользали в чужие страны через Гинор. В Санпаве им всегда помогали сторонники Мариона, тайные освободители да камерутские интервенты.

— Спасибо, господин! — Дэйв сложил зонт. — Мы вернёмся к вам, непременно вернёмся!

«Или же вас вернут силой».

Оделл собирался навестить винамиатисы, услышать, что нового произошло, дать Дэйву и его семье денег на дорогу. Но стоял в задумчивости. Пожалуй, и других стоит предупредить о надвигающей смертельной беде и предоставить им выбор. Или не стоит почём зря будить людей и наводить панику? В страхе кого-нибудь раздавят или зашибут, передерутся за деньги хозяина и его летающие кареты. Потом ищи людей по всей стране, точно кто-нибудь сбежит за пределы Зенрута, или же пограничные офицеры привезут Оделла искалеченного раба, задыхающегося в судорогах от ошейника.

Он не верил в честность своих рабов. Кто-нибудь воспользуется его добротой и постарается сбежать.

— Господин, — Дэйв так и не решался заходить в дом раньше хозяина, — вы можете тоже уйти. В Конории вас приютит госпожа Элеонора.

Оделл так зыркнул на Дэйва, что раб буркнул «извините, господин», и склонил голову. Кровью Оделл добывал эту землю, этот дом, он вложил в шатху и завод часть себя. Как капитан, он погибнет на своём корабле. Без жены, без младшей дочери, без дома и земли жизнь мало будет отличаться от смерти. Оделл останется. А если решит бежать, то не к Казоквару. Пусть же этот мерзкий род исчезнет навеки вечные.

«Но не мой внук! — Он вздрогнул. — Боги, простите! Это было невольное проклятие! Я не хочу, чтобы оно передалось на моего внука!».

— Господин Оделл, — Дэйв схватился за дверную ручку, — спасибо! Крепитесь!

Раб проскочил в дом.

— Дэйв! — задержал его Оделл.

Хозяйский голос застал раба врасплох. Передумал!

— Как думаешь, что для меня может быть страшнее угрозы нападения абадон? Чего я сейчас боюсь?

— Госпожа Нулефер, — ответил Дэйв, помедлив, — она убивает людей с абадонами? Госпожа Нулефер нарекла себя абадонкой, древний народ признал её своей.

— Как ты угадал, что Нулефер на войне? — Оделл хитро усмехнулся. — Да, она в Санпаве. Но не на стороне врагов. С тем мальчишкой, названным братцем, она выступает звеном между людьми и абадонами.

На миг Оделл испытал гордость за Нулефер. Она не побоялась выйти к демоническим созданиями и сказать, что не поддерживает их благородную кару. Но он хорошо знал дочь. Где Нулефер, там беда.

«Дочка, ты сможешь. Ты сможешь, — Оделл шептал в ночную пустоту. — Ты сможешь. Ты всегда боролась за человечество. Выдержи последний бой».

***

Под Онисеем росла широкая и глубокая проплешина, иссушённая изнеможённая земля. Растения сгинули, воды иссохли, камни раскололись, облака наполнились серой и отравляющими частицами. Онисей устал, но, переводя дух, он не собирался надолго останавливаться и засиживаться. Надо, неистово свирепствуя, двигаться дальше, к новым разрушений, на встречу человеческому страху.

По дрожи маленьких пылинок Онисей понял: за ним снова пришли. Он обернулся. Та же братия, приняв охотничьи лица, застыла среди ветра и грохота земли. Нулефер и Уиллард, Мегуна, Гилия, Фекой… Надо же израненный Хелез тоже явился поквитаться со своим кумрафетом! Прибыло двадцать абадон и они, ощетинившись, взирали за Онисея.

Атака не заставила себя ждать. Огонь, вода, земля, воздух, невозможная мешанина магии ринулась на врага. Он ухмыльнулся, ловко увернулся, посмеялся над тщетными и жалкими попытками старых друзей и ответил ударом. Земля задыхалась в дрожи и расщелинах, мерзким потоком абадон отбросило вдаль. Если бы ещё зрение было столь хорошим, чтобы видеть противников сквозь мрак. Онисей полагался на интуицию и на пыль. Сейчас вновь его атакуют водой и огнём.

По спине ударили песком. Щит выдержал удар, но Онисей пришёл замешательство. Он собрался с духом, как вдруг похолодало. Пошёл снег, разразился буран и хлынули острые ледяные копья. «Худо абадонам, вечных людей на подмогу призвали», — засмеялся Онисей, отражая ледышки. Ей-богу смешно, будто детишки пытаются забросать камнями императорскую многотысячную армию. Онисей притянул камни да бросил их на магов. Он знал, что они попадут прямо в цель.