Тобиан вновь почувствовал, как тело начинает колотиться, отдавая болью за Санпаву. Фредер молчал. А что ещё говорить? «Мы не осознали все последствия», — подумал Тобиан.

— Вы воскресили брата, — сказал Отлирский, — но привели к смерти многих людей. Ваше Высочество, вы хотели победить, направив на Огастуса оружие в виде тайны Тобиана. Такова ваша победа. Про принца Тобиана, — он почесал подбородок, — я-то верю, что стоящий с вами юноша принц Тобиан. И парламент его признает, вернёт фамилию, имя и титул. Но поверит ли Зенрут? Королева Эмбер и герцог Огастус так любили играть с двойниками, что существование близнецов уже кажется шутовством.

Фредер кивнул, не заставив себя заговорить.

— Королева Эмбер получила прозвище Строжайшая, — продолжал Отлирский, — но она была тенью строжайшего Огастуса. Даже народная слава бывает обманчивой, даже близкое окружение может не замечать сущности правителя. Каким вы запомнитесь королём? Тоже ложным? Ваше Величество, не подведите Зенрут.

Пока Отлирский и Фредер выясняли будущее, Тобиан вспомнил про Цубасару, забытую у окна. Возле неё, вплотную к лицу стоял Риан Рис, пальцы майора теребили револьвер, спрятанный в кобуре, но спрятанный до поры до времени. Цубасара приняла отчуждённый вид, как будто она тут не причём, сомкнула плотно губы и глазами спрашивала: «Что вам нужно от меня, вечный человек?». Искусная лицедейка. Или же боится осознать содеянное и сказать самой себе: «Я убийца». Рис мерил их сил, вокруг Цубасары играл огонь.

— Майор Рис, — Тобиан встал между ними и отцепил пальцы Риса от револьвера. — Цубасара наш союзник в борьбе за последние клочки Санпавы. Она нам нужна. Один ваш выстрел перевернёт доверие лояльных к нам абадон.

— Божья кара придёт к каждому, — угрожающе произнёс Рис, не сводя яростного взора с Цубасары.

— Кара уснула вместе с богами на середине дороги. Забудьте про богов! — прикрикнул Тобиан. — Забудьте про месть, про потерю близкого вам человека, забудьте про всё! Санпава погибает. Место, где вы родились, майор Рис. По ней ходит дьявол с невероятной силой и нескончаемой ненавистью к людскому роду. Его не убить никаким оружием, он глумится над просьбами своих соплеменников. И в этот час вы хотите расквитаться с Цубасарой?

— Хочу! — прогремел Рис.

Лицо Цубасары потемнело.

— Когда падёт Онисей, забирай мою главу.

— Убей Онисея, и, может быть, не отрублю голову на твоём зверином безобразном теле! — прокричал Рис.

— Майор Рис, — прозвучал суровый голос Отлирского, — вы же понимаете, что ликвидировать Онисея сложно даже для абадон. Он сильнее их. Он их кумрафет. Не разбрасывайтесь словами про отрубание головы зря. Мы надеемся, абадоны донесут до Онисея, что война между тремя государствами закончилась, Санпава остаётся за Зенрутом, пора ему вспомнить своё обещание и прекратить свою войну. Мы надеемся…

Фредер зашевелился. Он вытянул голову вперёд и показал, чтобы все следовали за ним.

— Возвращаемся в совет. Мы уже надышались воздухом.

— Ваше Величество! — окликнул его Тобиан. — Как ваш младший брат, как второй наследник нашей покойной матери, я прошу отпустить меня на встречу с абадонами. Вы ещё больны, сознание может предать вас в ответственный момент. Здоровье не позволяет вас исполнять обязанности правителя и посла Зенрута. Я пойду к абадонам от имени нашего государства и нашей династии.

Фредер в удивлении вытянул лицо.

— Я кронпринц. Мой долг принять бремя правителя и…

— И править, — пылко закончил за него Тобиан. — Правь же, Фредер. Взойди на престол и исполни наши мечты. Ты кронпринц, а я твой преемник и регент, пока ты болен. А ты ещё не излечился, слаб и едва стоишь на дрожащих ногах. Долг встретиться с абадонами, со смертельноопасным противником переходит ко мне. Ничего личного, Ваше Величество.

За кислым выражением лица Тобиана спряталась улыбка. Он обвёл взглядом брата, Цубасару, Отлирского и Риса. Сверкающие глаза Тобиана говорили за него: «Я возвращаюсь в родную стихию».

Фредер смотрел на него тёмными глазами и говорил «нет». Тобиан оглянулся на Цубасару, её суровое задумчивое лицо пронзила светлая улыбка.

— Брата оберегает, коего избивал при мне. Есть же в Афовийских любовь, но глубоко запрятана она.

От её слов Тобиан встрепенулся.

— Нет, — произнёс вслух Фредер. — Тоб, этой мой долг.

— Оба брата останутся в столице! — неожиданно заявила Цубасара. — С Онисеем не будет мира. Он не желает его. Дома Онисей учил нас ненавидеть людей, кийджо годину вспоминал злодеяния Кекир, вспоминал лихим словом королей манаровских, что отправили Кекир в Тенкуни, и магов тенкунских, уступающих нам в силе. Он жаждал расправы. Аахен Тверей растопил сердца Онисея, но гнев не изничтожил, лише упрятал его. Онисею мира не надобно. Не пытайтесь с ним говорить. И бороться не пытайтесь. Он сильный, вы слабые.

Цубасара встала перед Фредером. Огонь играл на её одеянии, но жара не ощущалось. Огонь верным слугой обволакивал свою хозяйку и шлейфом развевался на полу.

— Король Фредер, отправьте меня к Онисею. Я поборюсь с ним за ваше человечество.

— Если ты говоришь, что абадоны не справятся с Онисеем, почему ты сможешь? — возмутился Фредер.

— Ибо я развивала силу аки Онисей. Я ненавидела род вечных людей и кийждо год сидела в храмах богов да копила силу, возвышала её. Сила росла равно мои чувствам. Вечные люди растят магию свою долгим учением, абадоны свирепыми чувствами и крепкой душой. Принц Фредер, я пойду на Онисея.

— Только что говорила, ненавидишь вечных людей, — угрюмо подчеркнул Рис.

— Ненавидела, — поправила Цубасара. — Ныне печалюсь по умирающий и страдающим людям в Санпаве. Ваши жизни, наши жизни, они равноценные. Люди должны жить.

Тобиан видел, как мрачнеет лицо Фредера, как он опускает вниз потемневшие глаза.

— Но у одного человека ты отняла жизнь, — сказал Тобиан. — У нашей матери.

— Ибо так возжелала королева.

***

Онисей отдыхал. Он встал, оперившись широкими доспехами ног в вулканический туф и пемзу, и дышал смертельным обжигающим воздухом. Своеобразная маска на лице защищала его от подземных испарений, каменные латы спасали от ожогов. Онисей чувствовал теплящуюся жизнь. Недалеко, в двадцати минутах бега стоит город. И там ещё есть люди. Слава богам, он прошёл леса и пустыри, где ему попадались только жалкие деревушки, которые не то что тронуть, но и плюнуть в них не хотелось. Много чести для ничтожных людей.

Онисей любовался. Некогда красивый лес превращён в камень, затем измельчён в песок. Освободившиеся подземные породы кружат по воздуху, слышен страшный грохот, подземные толчки. Камни чёрные, обожжённые и растрескавшиеся. Пыль закрыла небо. Жизни нет, сгорели или превратились в прах все существа, населявшие этот лес. Неповоротливые змеи, рыбы в илистых прудах, мелкие жуки. Все они были поглощены возмездием Онисея.

Жизнь за жизнь. Вечные люди отняли у него дом, посмели согрешить на священной Абадонии, смотрели на него соплеменников как на презренных животных. Убили дочь. Вмешали в войну. Пусть же поплатятся. Этот век войдёт в историю как падение человечества перед высшими тварями. Никто больше не осмелится напасть на Абадонию. Что там напасть! Никто не вздумает переплыть Чёрный океан и вступить пятой на запретную землю. Абадоны доживут своё проклятие в покое и отрешении от мира. Только их народ, только их история, только их память. Только их спящая сила, что не дождётся больше пробуждения.

— Кумрафет Онисей! Друг мой! — за спиной пронёсся ровный голос Мегуны.

Гилия, Фахаил, Адвий, Захав, воссоединившийся с братом Фекоем… Абадоны Мегуны, абадоны, сопровождающие Нулефер и Уилларда, и сами дети Цубасары… Они подкрались к Онисею незаметно.

Паря в воздухе, абадоны с нахмуренными лицами стояли перед кумрафетом. Мегуна и дети Цубасары и впереди всех. Сила магов заставляла лаву и туф возвращаться под землю, из частичек пыли заново воссоздавалась почва, хотя её можно было назвать только подобием земной твери. Огонь потухал, вода орошала угли. Под ногами Онисея не было даже смерти, только чёрная пустота. Мгла. Под ногами его соплеменников шла отчаянная борьба вернуть земле первозданный облик.