— В спальне Её Величества мы отыскали её письма, в которых Её Величество поведала о вчерашних событиях, как Огастус забрал у неё власть, — сказал Рис.
Отлирский протянул принцам ворох бумаг. Фредер поспешил взять их первым, но бумаги выпали из его скользких рук. Тобиан собрал листы и встал поближе к брату. Мама писала неторопливым красивым почерком, выводя буковку за буковкой. То было раньше. Перо, видно, затаилось в её дрожащих пальцах, жирные чернильные пятна грязнили бумагу. Эмбер перечёркивала испорченные листки, разрывала их и писала заново. Первое письмо она посвятила уловке про смерть двенадцатилетнего Тобиана. Эмбер не скрывала собственного участия и признавалась, что они с Огастусом захватили в свои игры мальчика.
«В тот день я перестала быть матерью Тобиана. Я убила своего сына» — заканчивала письмо Эмбер.
Потом она описывала, как встретилась с Тобианом после его явления Зенруту, как Огастус заставлял её пробудить абадон и атаковать Санпаву, как кричал брат, что санпавчане должен быть уничтожен. Эмбер стояла за защиту своего народа, и её объявили безумной. Капли слёзы падали возле строчек, в которых Эмбер рассказывала, что видела, как люди Огастуса вталкивают избитую девушку, подругу сыновей, в тронный зал. Вечером слуга наведался к Эмбер и сказал, что Фредер отрёкся от прав кронпринца.
Мой сын Фредер, первенец по праву рождения, является истинным наследником престола. Огастус запугивал нас, угрожал насилием, применял насилие, я и мои дети многие годы видели его жестокость. Он искусно знает, за какие рычажки тянуть, чтобы выдернуть из человека душу, заставить сознаться в любых грехах. Он сломал множество людей, казавшихся ему угрозой к власти, которую он сам потерял, когда по собственному желания отрёкся от отцовского трона и отдал его мне. Мой Фредер подписал отречение под зловещими угрозами Огастуса. Он дорожит людьми: братом, друзьями, даже мною, беспутной матерью. Он спас жизнь девушке, но потерял наследие. Как всё ещё законная королева Зенрута, я заявляю, что жизни моего сына угрожали, его заставили взять эту проклятую бумагу. Мой наследник — принц Фредер Афовийский. Он достойный сын Зенрута.
«Ты же сама хотела лишить Фредера прав наследника», — вздохнул Тобиан. Он перечитал ещё раз письма. Ни в одном Эмбер не сознавалась, что вчера говорила Фредеру обратное, что он дрянной сын и предатель, что он никогда не взойдёт на трон. Общий враг вновь разбудил материнскую любовь к Фредеру. «В который раз», — усмехнулся Тобиан.
— Эти письма Её Величество оставила для Отлирского, а вот это для вас.
Рис достал из внутреннего кармана мундира маленькую коробочку, открыл её и передал братьям письмо. На нём было ещё больше следов от слёз, уголки бумаги мятые, скомканные в нервной дрожи.
«Мальчики мои, Фредер и Тобиан, пишет вам ваша заблудшая мама. Я сижу взаперти, к моим дверям прикована стража, увижу ли я вас, услышу ли ваши шумные голоса…
Помните день, когда вы малютками сели на поезд и поехали с папой в неизведанную таинственную Санпаву погостить у него на родине? А я ждала вас в Конории и впервые осознала боль разлуки, поняла, что жизнь без вас невыносима. Помните, как вы прижимались ко мне, когда мы хоронили папу? Я показала на светящее солнце и сказала, что видела лицо вашего папы. Вы впервые за тот день улыбнулись, а я впервые солгала вам. Помните, наши немногочисленные счастливые дни? Как мы были беззаботны, дружны, мы дарили любовь.
Но я предала вас. Наделила шрамами войны, нанесла несмываемые клейма. Вы познали предательство и боль, и это из-за меня! Я предала вас, мои любимые сыновья. Вы живёте людьми, справедливыми и честными, а я двуличной тварью. Запертая, брошенная близкими, объявленная сумасшедшей, я начала понимать вас.
Тоб, милый Тоб, хотя бы частичкой своего тела, частичкой загубленной души понять бы на себе, что ты перенёс, когда я забрала у тебя имя, семью, прошлое и будущее. Ты жил рабом в грязи, спал под свист плетей и крики товарищей, а я называла твои страдания очищением. Ты погибал в горе и в терзаниях из-за мятежника, чью судьбу определила твоя фальшивая смерть, а я лишь с отвращением смотрела на твою боль. Слишком поздно я поняла, как ужасно, когда человек хочет умереть.
Фред, мой наследник Фред, ты жил в роскоши и в любви, но дворец стал для тебя клеткой, а я превратилась в жестокого птицелова. Дорогой мой сын, я окутывала тебя нежностью, оберегала тебя от бед, но злейшего чудовища, проникшего в твою прекрасную жизнь, не приметила. Чудовищем была я сама. Я ковала тебя под своё подобие, стремилась сделать из чудного мальчика свою куклу. И ты взял от меня жестокость и коварство. Когда пришло время, ты наказал меня. По заслугам. Фред, я молюсь богам, чтобы в твоём сердце осталась доброта. Ведь ты сын Конела Наторийского. Ты его сын, Фред. Помни об отце, мой дорогой мальчик.
Если б вернуться в прошлое я смогла…
Рыболовный причал, затерянный в кустах кипариса, он зовёт меня… Я когда-то обещала отвезти вас к этому причалу, где познакомилась с вашим отцом, к заливу, наполненному светом. Обещала показать вам это сакральное место, в котором положила начало наша семья. Я обещала, что мы пойдём по песочную берегу, будем подставлять глаза под тёплое солнце, будем вспоминать, будем мечтать. Будем жить.
Живите, мои сыновья. Живите, но без меня.
Любимые сыновья, я держу старую картинку в круглой рамочке, на которой запечатлена наша семья. Ваши крохотные улыбки на этой маленькой картинке… Я чувствую их теплоту. Сыновья, вы были моей отрадой, вы были моим счастьем, вы были моим миром. И я сама разрушила этот мир. Я насмехалась над вашими мечтами, обрекла на тяжёлые судьбы. И вы отказались от такой матери. Вы ненавидите меня, но я люблю вас. Я разделяла вас, пестрела над Фредом, была холодна с Тобом. Но лишь сейчас, запертая в теле полубезумной женщины, осознаю, что между вами нет разницы. Фред и Тоб, Тоб и Фред, вы две половинки моего разбитого сердца.
Простите вашу глупую и жестокую маму.
Или убейте меня».
— Но убили её не мы, — Тобиан вздохнул.
Цубасара поёжилась.
— Для тебя важно, что Эмбер раскаялась?
— Это для неё важно, — Тобиан сложил письмо и вернул обратно Рису.
— Граф Отлирский, вы верите признанию Эмбер? — спросил Фредер, отойдя от брата. — По мнению парламента кто из нас законный наследник престола?
— Я видел следы побоев на теле Люси Кэлиз, — ответил Отлирский. — Покушение герцога Огастуса на вашу жизнь говорит само за себе. Та бумага написана под принуждением. Вы наследник королевы Эмбер, принц Фредер. Но не забывайте о ваших прошлых преступлениях. Кто стоял за случайными убийствами людей на площади Славы?
— Ответственность за убитых людей лежит на мне, я был организатором освобождения, приговорённого к смерти человека.
— Вы будете его судить и отдадите трон мне? — встрял Тобиан.
— Можно, но стране необходим крепкий король, который будет поднимать её из хаоса, созданного абадонами. Не то время, чтобы разбираться в преступлениях Афовийских. Принц Фредер, не забывайте, с какими окровавленными руками вы вступаете на трон.
Фредер мрачно взглянул на Отлирского.
— Я спасал своего брата, который пошёл на смерть вместе человека, столь значимого для миллионов санпавчан.
— И тех же санпавчан вы привели к могиле. Их убивают абадоны, их приказал уничтожить Огастус, но к этому решению своего безжалостного дядю привели вы. Жестокий, мстительный, ненавидящий весь мир, вы лучше всех знали, каков герцог Огастус. Вы знали или должны были хотя бы понимать, что такой удар в спину он не простит вам. И пойдём мстить, но не только вам, а всем, кто является преградой. Ради чего вы открыли тайну Тобиана, Ваше Высочество? Для спасения Санпавы? Дабы парламент разочаровался в герцоге Огастусе, предъявил ему обвинения и дал Санпаве вздохнуть свободно?
— Да, — сказал Фредер.
— Вы не подумали, как отомстим герцог Огастус вам и миру. На протяжении всей войны он был терпелив, осознавал, что предполагаемый бой абадон оставит ужасные последствия, которые могут скрыть даже радость победы. Наличие абадон больше сдерживало противников, угрожая им катастрофой. Огастус был терпелив, пока его не ударили родные люди. Санпава свободна, Ваше Высочество. Умирая, она обрела свободу.
