— Спасите нас! — взмолился один из них, переводя дыхание. — Они идут… они близко… Они не пощадят нас! Наших домов уже нет. Ничего нет…

— Пошли прочь! — вскричал офицер. — Через пятнадцать минут абадоны уничтожат наше укрепление! Мы не можем ещё и вас спасать!

— Прошу! — мужчина схватил офицера за сапоги. — Там наши дети! Мы бежали к вам в надежде, что вы спасёте нас! Я помогу вам, я врач!

«Жаль, ты не целитель», — вздохнул Шенрох. Санпавцы не поднимались с колен и только просили, чтобы иширутчане послали хотя бы парочку проходящих к их детям. Армия захватчиков была для санпавских людей единственным спасением. «Как вы нам поможем?» — подумал Шенрох и поймал себя на мысли, что за долгое время хочет о ком-то позаботится. Проходящие маги не спасут даже иширутские части, не вырвут тенкунских магов, уж не до санпавского народа им. Отдаст Шенрох своего коня, далеко ли умчится на нём санпавец? Абадоны подступают.

Он слышит свист ветра, трясётся земля, иссушается воздух. Небо затмили стаи птиц, летящих с ужасом от врагов всего живого. Маги-разведчики сообщили, что абадоны уничтожили последнее месторождение сероземельника, которое было на их пути к Никиасу. Земным абадонам стоило только взглянуть вниз, как волшебный камень распался на тысячи мелких бесполезных крошек.

— Откройте проход, чтобы санпавцы могли бежать дальше! — приказал Шенрох. — Выделите пятьдесят проходящих для гражданских! Спасайте в первую очередь женщин и…

Пронеслась чёрная пелена. Шенрох увидел улыбающегося мальчугана с вырванным зубом, чьи полосы на лице, нарисованные углём, зыбким сумраком освещали звёзды. Мальчик скалился и держал перед Шенрохом острый нож.

-… и детей, — зашептал Шенрох.

Что такое? Опять эти воспоминания? Так, расслабься, набери полные воздуха лёгкие! Подумай о другом, более приятном. И он представил.

Шенрох находился в оккупированной анзорской деревне. Местные жители были схвачены и стояли на коленях в луже из свиного дерьма, руки были связаны за спинами. Шенрох, воссев на белого поджарого коня, проезжал взад-вперёд мимо людей, позвякивая медалями на зелёном мундире.

— Кто разведчик? Кто разведчик? — бархатным голосом повторял он.

Анзорийцы лишь лютой ненавистью взирали на полковника Шенроха.

— Не скажут, — молвил Сэмил Даргин. — Анзорийцы умеют хранить молчание, мысли их также плотно закрыты для мыслечтецов как и рты. Тут и пытками не поможешь. Пристрелить бы их, полковник.

— Нет, — облизнулся Шенрох. — Пристрелить и закапать? Какая быстрая скучная смерть! Столько наших солдат и магов положили! Даргин, принесите мне топор и ножи».

И Шенрох с болезненным удовольствием принялся за дело. Отрубал анзорийцам палец за палец, отнимал кому ноги, кому руки, кому глаза. Он проходил через связанную толпу людей, вглядывался в них, изучал муки ужаса на лицах пленников и спрашивал адъютанта, чем занимается тот человек. Доярка оставалась без рук, пахарь без ног, певец без языка, художник без глаз, пекарь без носа. И каждому Шенрох отнимал пальцы, наделяя анзорийца жуткими культями.

— За Миковского, за Мартенского, за Фавровского, за Натансона, за Меччи, — повторял он фамилии боевых товарищей, первыми погибших за войне. — К реке их!

Анзорийцев привели к реке. Шенрох приказал их развязать и засмеялся:

— Переплывёте, то считайте, вы заслужили от меня милость.

Пленников бросили в реку. Шенрох вооружился револьвер и стрелял. Из тридцати изнеможённых израненных людей только десять пересекло другой берег, преодолев бурное течение и пули полковника. Зенрутские солдаты тряслись, со страхом смотрели на своего командира и с жалостью на анзорийцев. От их нелепого сочувствия Шенроха пробрало отвращение. Уже завтра эти покалеченные анзорийцы разведут костры, схватят непутёвого воришку или распутную девку и сожгут на костре, моля богиню Арб о отмщении полковнику Шенроху. Он воотчию видел, что анзорийские жертвоприношения это не мифы.

— Пойдёмте в другую деревню, — немедленно распорядился Шенрох. — Много у нас дел. Кровь за кровь.

Кровь за кровь… Проблема не в крови, а в удовольствии при её виде.

Небо покрылось серовато-сумрачным светом. Алая заря в виде огня абадон, застывших над вершиной крепости, встала перед иширутчанами. Тучи расступились, магический лучик света освещал врагов, которым так хорошо шли к лицу старинные одеяния.

— Пощадите! — закричали санпавские женщины и дети, беспомощно цепляясь за иширутских офицеров.

Абадоны о чём-то пошептались. Их главарь Дионс взмахом руки перебросил санпавцев через высокую стену на сторону абадон. И уступил дорогу другу. Мужчина, окружённый каменными доспехами, вяло покачал ногой, паря в воздухе. Шенрох вперился в его уставшие скучающие глаза. Абадона был явно не на своём месте. Он смотрел на иширутчан как на ненужный мусор, которого его заставили убрать. Утомительно же разгребать завалы отходов и грязи! Шенрох изучал его тоскующий взгляд, пока камень осыпался со стены, а земля под ногами раздвигалась и проглатывала иширутчан. Никакой страсти и желания наиграть вдоволь с врагами! Шенрох на его месте повёл бы не так.

— Пронзите их огнём и камнем! — заорал во всё горло пришедший в себя генерал. — Цельтесь в глаза! Они защищены меньше всего!

Шенрох на своём коне бросился вперёд, ведя за собой иширутчан. Нужно сбить абадон с воздуха, прострелить их поганые головы! Раз не спастись, то погибнуть в бою с достоинством. Времени совсем нет, скоро покажут свои силы оставшиеся твари, и от их рядов не будет даже пыли.

Едва Шенрох переварил эту мысль, его конь задел каменный выступ. Закричал, встал на дыбы и упал, не удержавшись на ногах. В глазах потемнело. Шенрох упал, мчась на большой скорости, тяжёлое тело коня рухнуло на него.

Поднимаясь, держась за голову, генерал видел воспаряющие красные огни, бешеные камни, давящие иширутчан. Нога подкосилась, Шенрох вновь упал. И вдруг он увидел, что абадоны стали опускаться к земле. Шенрох лежал за телом коня, впереди были руины стены, за ними абадоны.

Твари, океанская погань, внимательно изучали местность, чтобы наверняка прихлопнуть каждого живого иширутчанина. Внезапно на руинах что-то зашуршало. Показался иширутский молодой солдат. По щеке с головы тёк ручеёк крови, солдат прижимал правую руку к груди. Он замер, посмотрел на абадон, резко подскочил и метнул руку. Камень вырвался из его кулака. И попал точно в глаз земному абадоне.

Абадона схватился ладонью за глаз, зашатался на ногах, непроизвольно подался вперёд и оступился о камни, в которые сам же измельчил стену. Его земной щит вздрогнул, осыпался, и абадона рухнул. Удар пришёлся виском на острую глыбу. Абадона раскрыл глаза, в них застыло мучение, он протянул руку. Голову солдата охватили каменные тиски. Абадона сжимал кулак, и вместе с ним сжимались оковы солдата.

Громыхнуло так сильно, что враги встрепыхнулись. Земной муж расслабил руку, пуля Ирвина Шенроха разорвала его голову на кровавые ошмётки.

— Гэрри! — закричал Шенрох.

Он пронёсся к солдату-герою, схватил за шкирку и толкнул в руки проходящего мага.

— Вперёд! Мы их убьём! Мы их убьём!

Шенрох занёс перед собой саблю, как вдруг перед ним воцарился Дас. Генерал лишь мельком увидел летящую на них сверху лавину камней, как в глаза проник яркий свет.

Он, вытащенный своим адъютантом-магом из битвы, стоял на мягкой холодной траве, покрытой ночной росой. Мерцала яркая луна, а маги света и тьмы вдобавок освещали густое зелёное поле. Солдаты, офицеры, санпавские жители, все кучковались толпой на западе Иширута, за двести миль от кровавых боёв. Шелестели птицы, дрожали листья. Трава была совсем тонкой, нежной, молочной, ждущей летнего рассвета. За деревьями бил родник, наполняя воздух свежестью.

Шенрох поёжился. Сразу стало неуютно и противно. Этот холод, эта лёгкость, тихие звуки птиц и животных, всё напоминало анзорские ночи, когда войска грозной армии оказывались беззащитными перед чудовищными врагами с детскими личиками.