— Сальвара, как мне отблагодарить тебя? — наконец, Геровальд пришёл в себя и приклонил колено перед абадоной. — Ты вернул мне сына. Спас его дважды. От плена. И от убийцы.

— Прежде встань. Ты мой друг, Геровальд, — сказал Сальвара. Он хотел улыбнуться, но не смог, взглянул на свою раненую ладонь, лицо исказилось болью. — Верни меня домой к жене и детям. Мои руки кровь познали, я человека убил. Не хочу жить с кровью, Геровальд. Верни домой.

— Ты увидишь скоро свой дом, Сальвара! — воскликнул Геровальд, не скрывая радости в голосе.

Сальвара повернул взгляд на Сиджеда, пощипал за щёки и сказал, как будто обращаясь в пустоту:

— Абадоны, соплеменники мои, завтра умрут?

— У нас появилась надежда остановить абадон до начала дня и отправить вас в Тенкуни под защиту семьи Твереев, но… Кто-то должен сдаться в этой войне, — вполголоса пояснил Геровальд. — На совете, который вы с Цубасарой прервали, старик Хелез и другие абадоны согласились закончить войну против людей. Они разочаровались в Онисее, ваш кумрафет подвёл друзей, соврал. Он ударил их и атаковал тенкунцев, прибывших с Аахеном на мирные переговоры. Но всё равно… Одна из враждующих сторон за Санпаву должна сдаться, чтобы и абадоны закончили войну. Какой вы задали нам трудный выбор.

— Поздно вы сотворите выбор, — Сальвара поймал рассеянный взгляд Геровальд и забрал у него Сиджеда. — Я отнесу младенца к Мариэлле. Геровальд, решай. Будь со своей страной. И не проси совета. Я уже ратовал. Я покоя хочу.

— Сальвара! Постой! — крикнул Геровальд. — Абадоны… Они переступят границы Санпавы, войдут в Камерут?

Сальвара бросил исподлобья туманный взгляд.

— Мы договаривались ратовать лише в Санпаве. Но Онисей нарушил одно слово. Быть может, нарушит и второе. Геровальд, не нарекай нас абадонами аки мы иные существа. Мы люди, такие как и вы.

Сальвара закрыл за собой дверь, и Геровальд остался наедине с офицерами. Он приказал всем выйти, кроме Нанцирского, который благодаря бинтам напоминал древнюю мумию. Раненый генерал сидел, король-регент мерил шагами кабинет. Признать поражение или сражаться до последнего, когда абадоны превратятся в безмозглых тварей и прибить их, и попытаться ещё раз отвоевать, используя последние осколки своих сил и вооружения? Прошло минут десять с исчезновения Нулефер, Уилларда и Тверея, как Цубасара напала на дворец. Переговоры тотчас прервались. И чего ждать в дальнейшем — неизвестно.

Цубасара пошла за Эмбер. Что ж, королева обречена. Герцог мёртв, наследный принц при смерти, а вместе него воскресший близнец. Или же самозванец, использующий магию лиц… Зенрут сломлен изнутри, он потерял не только доверие Санпавской провинции. Погублена династия! Завтра ему будет не до Санпавы.

Ах, если бы так было просто. Геровальду от отчаяния хотелось завыть на яркие звёзды и сверкающую луну. И он бы наверняка завыл, но ловил на себе выжидающий взгляд генерала Нанцирского. Где он ошибся? Когда? В чём? Проявил мягкость и не отправил абадон сокрушать зенрутские части, когда только получил их? Или мог бы успеть захватить Санпаву до похищения Сиджеда? Может быть, не потеряй Сиджеда, и Санпаву он завоевал, не прибегая к помощи тварям с прокажённого острова? Или не нужно было воевать вообще за этот кусок чужой земли, который никогда не принадлежал Камеруту? В чём ошибка?

Геровальд ясно представлял, как захватит Санпаву, завладеет её бессметными ресурсами, как превратит тихий край, который впервые в истории начал развиваться лишь стараниями Джексона Мариона, в богатую провинцию, что станет сокровищницей в Камеруте. У него ещё есть время побороться за Санпаву… Что получит взамен?

— Генерал Нанцирский, какие ещё залежи сероземельника и других ископаемых целы?

— Почти до всех добрались абадоны, — ответил генерал, тяжело роняя слова. — Уничтожена крупная шахта по добыче угля вблизи деревни Лиса. Шиское месторождение сероземельника, Крэйское, Потское, Пирсонское — их нет. По последним сведениям, абадоны своей магией находят даже те глубокие захоронения сероземельника, о которых санпавцы и не знали. Брейская шахта, Пантенская шахта разбиты. Река Сквожд разбилась на два русла, местами высушена. Ураканский хребет разбит. В местах преобладания водных магов — потопы и болота, в остальных же местах — сожжённая земля.

— Не продолжайте, — жестом руки прервал его Геровальд. — Двумя словами — Санпава мертва.

— Я бы сказал, тяжело больна. Район Хаша не тронут. Дренговский залив ещё не захвачен.

— Что мне этот Хаш? — сказал Геровальд после небольшого раздумья и внезапно вскричал. — Мне нужен сероземельник! Будущий винамиатис, которым Камерут будет торговать со всем миром! Им же Камерут будет кормить даже этих надменных тенкунцев! Воевать за Хаш? Чтобы получить его завод, на котором выращивают людей? Без винамиатиса я даже этот завод не заставлю работать!

Геровальд чувствовал, как его тело немеет, хочется плакать и выть. Он лишился доброй половины армии в первые же полчаса атаки. Он едва не потерял сына! И от руки кого? Врагов, что держали мальчишку в заложниках? Нет, преступника, которому глупо доверился отец короля! Сына вернул лишь благодаря помощи абадоны, чьё племя объявило ему войну.

Надежда есть отвоевать ещё Санпаву. А дальше? Восстанавливать разрушенные испепелённые земли? Лишь местные жители будут рады, что Санпава присоединилась к Камеруту, и они теперь свободны от бездушной Конории, а рабы могут снять ошейники и обрели права камерутского подданного. Конечно, придётся признать и Джексона Мариона, ставшего для санпавцев вождём и отцом народа. И насладится той разорённой частью, которая перешла к Камеруту. Именно что частью, ведь треть Санпавы забирает Иширут. Можно и с ним повоевать…

Геровальд взглянул на лицо Нанцирского. Высший генерал стал уродом, потерял руку, его нахождение рядом с регентом лишь чудо. Другие доблестные генералы, бывшие в Санпаве в момент нападения абадон, не выжили. И тел вовек не найти, чтобы похоронить с честью.

Не можно. У Камерута нет уже сил воевать! Ни камерутской армии, ни тенкунских наёмников — всех смели абадоны.

Нужно объявлять о поражении. Обратиться по винамиатису к Зенруту и сказать, чтобы забирали свою мёртвую Санпаву к себе. И пусть дальше что будет, то будет. Он сядет в своём дворце, обнимая сына, наслаждаясь обществом Сальвары, пока абадоны терзают Санпаву. Переждёт кровавый день, отправит проходящих за пустоглазами и вернёт их на остров, отдав долг Сальваре. Вот ещё, заявлять о капитуляции при абадонах в самой Санпаве, подставляя опасности свою жизнь! Ведь что у них на уме на самом деле? Может, только и ждут, чтобы собрать трёх королей и оторвать монархам головы? Первейшего старейшину не спас высокий пост. Даже если абадоны и не тронут королей, один чёрт — какое это унижение для монаршей особы!

— Генерал Нанцирский, — нахмурился Геровальд. Тягучие мысли так и бурлили в голове. — Сколько абадоны будут добираться до границы Камерута и Зенрута?

— Два часа, или меньше, — кашлянул Нанцирский кровью в бинт.

— Я объявляю о капитуляции Камерута. Соберите генералов.

И он с раздражением отвернулся от генерала. Вот бы стать как Сальвара, взять на руки ребёнка, сказать, что устал от крови и уйти. Не получится. Когда-то он смотрел на умирающую жену и ждал её гибели ради этого дня, дабы стать повелителем Камерута и принимать от имени целой страны сложнейшие решения. Это его бремя, наказание за ошибки.

Камерут потерял Санпаву и армию. Но отец вернул себе сына. И нужно быть благодарным нынешней ночи хотя бы за Сиджеда.

***

Известие об абадонах застало Ирвина Шенроха ночью, когда он, ничего не подозревающий, утомлённый долгими штабными осуждениями лёг поспать перед завтрашним возвращением на фронт. Первые минуты доказали всю чудовищность абадон и ничтожность людей, пытавшихся противостоять им. Иширутские войска, сражающиеся за Зелёную низину, были потеряны меньше чем за час. И абадоны шли дальше, к границам Иширута, где засели оставшиеся ряды.