***

Да, Нормут был прав. Мрачная, злачная Конория не стоила его внимания. Он сидел за рулем кареты и не думал тормозить, чтобы пропустить зазевавшегося прохожего. Не его проблемы, что людей на улицах развелось, как тараканов.

В жилом квартале, среди домов с частными квартирами, он остановился у одного двухэтажного здания. Всё как обычно — второй этаж служит жильём для хозяев, на первом помещается лавка. Дорогу загородила лужа, с крыши капелью падала дождевая вода. Нормут демонстративно раскрыл зонт, прошёл полметра по тротуару и зашёл в магазин, закрыв за собой зонт. В лавке пахло свежим хлебом, жирной колбасой, различными пряностями. И было тепло, Нормут даже поёжился, вспомнив промёрзшую Конорию. Не замечая его, рыжеволосая девушка крутилась у прилавка, расставляя по полочкам товар. Необыкновенно лёгкая и, показалось Нормуту, тёплая, она в своём жёлтом платьице и с белым платком на плечах напоминала солнце, которое пятнадцать дней назад ушло из Конории с началом айринских дождей.

— Три пирожка с капустой, — сказал, улыбнувшись, Нормут.

Люси вздрогнула, выронив из рук бутылку. Бутылка не разбилась, Люси в спешке наклонилась за ней, подняла и спешно, путаясь в своих руках, положила её на прилавок.

— Что вам надо? — тихо прозвучал дрожащий голосок.

— Три пирожка с капустой, — повторил Нормут.

— Зачем пришли? — голосок звучит сильнее, будто грозится.

— Три пирога мне, пожалуйста, — Нормут тоже повысил голос.

Люси не двигалась, вцепившись руками в прилавок, на них выступили бледно-синеватые вены. Нормут подождал минуту и недовольно произнёс:

— Я жду своих пирожков. Ты не знаешь, что желание покупателя необходимо выполнять?

Люси не ответила. Быстро развернулась, со злом посмотрев на Нормута, и схватила бумажный пакет, чтобы туда положить пирожки. Нормут тем часом облокотился на прилавок и взял выпуск сегодняшней газеты. Делая вид, что старательно изучает её, бегло спросил:

— А Бонтин здесь больше не работает? Ты теперь его труд выполняешь?

— Два аулима, — заявила Люси, чуть не швырнув пакет с пирожками Нормуту в лицо.

Он со спокойным лицом взял пакет и размял затёкшие ноги.

— Семь часов вечера, лавка сейчас закроется. Бонтин зайдёт за тобой, чтобы проводить до дома. Так ведь? Я сужу, что сегодня он вовсе не занят, с Бонтином сейчас сидит твой младший брат. Тебе ведь надо с кем-то оставить ребёнка, в лавке мальчика не видать, остаётся думать, что он с Бонтином дурака валяет. И сейчас мой бывший раб с твоим младшим братом придут в лавку, чтобы проводить тебя до дома.

Нормут смотрел и наслаждался, как Люси приняла его слова за угрозу. Покраснела, сдвинула тонкие брови, ступила шаг вперёд.

— Я не позволю вам причинить ему вреда. Не позволю!

— Кстати, позови ко мне хозяина лавки, — протянул Нормут, откусив верхушку купленного пирожка.

— Его нет дома. Уйдите.

— Какая жалость! — театрально воскликнул Нормут. — А я хотел поговорить серьёзно с ним. Хочу вот лавку эту у него купить. Знаешь, Люси, иногда так хочется приехать в чужую для тебя Конорию, зайти в тёплое местечко и почувствовать домашний уют — ах, хочу, чтобы лавка была моей!

Люси не сводила с него прекрасных зелёных глаз.

— Покупайте. Я уйду тогда сама.

Нормут засмеялся и пожал равнодушно плечами:

— Если ты думаешь, что я хочу причинить тебе зло, Люси, ты наивно заблуждаешься. Ты никто для меня. Пустой звук. Мне нет до тебя никакого дела.

— Но вы разговариваете со мной и тратите своё время.

Подмечено верно! Нормут на мгновение растерял королевскую улыбку.

— Я трачу своё время на Бонтина. Мне нужен он, а не ты. Я жду его, ем свои любимые пирожки с капустой, а это время какая-то маленькая бывшая рабыня мне дерзит и принуждает к разговору. Люси, ты неправильно всё понимаешь. Я даже не ожидал тебя увидеть в лавке… Думал-то, с такими деньгами, с пятьюстами тысячей аулимов Бонтин и Люси будут жить в собственном особняке! А вон как, малышка Люси работает приказчицей в бакалейной лавке! Что ж так получилось?

Это было ложью. Нормут знал с самого начала, что Люси заняла места Бонтина. Знал, и что жили они в одном доме. Знал даже про их безрезультатные поиски Живчика. Но сейчас Нормут ждал сомнения, что проскочит на лице девочки. Увы, ни тени разочарования в бескорыстии и доброте своего друга.

— Что вы хотите сделать Бонтину?

Это был скорее не вопрос. Требование. Приказ, на который Нормут должен ответить. Насколько сильно он прозвучал в тонком голоске Люси. Девчонка стояла перед его лицом, сзади у Нормута был только прилавок, и Люси словно бы верила, случись что — она попытается расправиться с ним. Не подпустить к Бонтину. По крайнем мере, так показалось Нормуту. Он умел читать мысли своих рабов, но Люси уже не была рабыней, и поэтому её готовность к прыжку загнала Нормута в просак.

— Отомстить, — ответил он. — Я не забыл про него. Оставил на время вкусить красоту жизни перед тем, как уничтожу. Люси, меня лишили глаза, ноги, сына, пятиста тысяч аулимов, моего сына Дриса лишили мужества, и я забыл про это? Нет, не забыл, просто временно отошёл в тыл. О, не волнуйся, я не сейчас доберусь до твоего Бонтина, а позже. Когда — решу сам.

— Вы когда-нибудь поплатитесь, — прошептала Люси.— Если не на земле, то на небесах.

Нормут усмехнулся.

— О небесах не беспокойся. Молитва есть, отмолить смогу.

На улице разнёсся зазывающий звук летающей кареты. «Это он!» — обрадовался Нормут. И впрямь, Люси заспешила. Нормут осмелел и чуть не расхохотался — а его раб не промах, уже не на самокате катается, а на карете. Люси буквально вытолкнула его из лавки и закрыла на замок дверь. Нормут поспешно раскрыл зонтик и обернулся к карете.

Он застыл. Но не от радости долгожданной встречи со своим рабом. Летающая карета имела золотое покрытие, двух гвардейцев — один был за рулём, второй выполнял исключительно охранные функции. Вместо безродного Бонтина стоял Фредер, облачённый в красный мундир.

— Ваше Высочество, — Нормут от ошеломления едва не испустил дух.

Фредер хмуро глянул на него и, казалось, горячий взгляд принца прожёг Казоквара насквозь.

— Люси, что этот человек тебе сделал? — спросил Фредер, моментально загородив собой девушку.

— Ваше Высочество… — прошептала Люси.

— Ваше Высочество, — но её перебил Нормут. Дух, что хотел покинуть его, вовремя возвратился в Казоквара. Нормут исполнил поклон принцу. — Я пришёл в лавку купить пирожков — вот доказательство, — он показал на пакет с двумя пирожкам, — и ждал затем вашего брата, но не дождался, к сожалению.

Фредер подошёл прямо к нему. Сжал кулаки, сверил взглядом. Нормут сразу заметил револьвер, который был у принца в кобуре.

— Я бы его зарядил и произвёл несколько выстрелов, — сказал Фредер. — Но отдаю предпочтение эшафоту.

Не говоря больше ни слова, Фредер проследовал за Люси в карету и закрыл дверь.

«Нуу, Люси, ты даёшь… — протянул Нормут. — Овечка! И со львом!»

Посмотрев немного им вслед, он залез в свою карету и нажал на винамиатис. Нормут был шокирован, но никоим образом не расстроен. Что до Люси и Фредера — не его дело, что до Бонтина — так и хорошо, что он не пришёл. Вовсе не для разговора со своим рабом приходил Нормут. Отнюдь. Просто нужен был знак, напоминание. «Я не забыл. Я не оставил тебя в покое». Знак, чтобы враг трепетал, чтобы уловил воздух, прожжённый казокварским огнём. Нормут не говорил даже жене, что даст Бонтину о себе знать. Фалита не поймёт. Ведь предупреждён значит вооружён! Но не в привычке Казоквара делится оружием с рабами! Пока Бонтин будет защищать свою подружку и готовиться к огню, Нормут даже не нанесёт ему удар. Так, лишь подует на жизнь врага и сокрушительным ветром обрушит его на острозаточенные шипы казокварского возмездия.

Карета Нормута мчалась по центральным улицам. Быстро, над самыми головами людей, которым, дабы уберечь себя, приходилось наклонять головы. Ход она сбавила возле суда, Нормут вспомнил, что сегодня очередной суд над помилованный повстанцем, но не прощённым казнокрадом Джексоном Марионом. Он обратил внимание на здание, в котором выносили приговор. Длинное, большое, с массивными колоннами, с двумя статуями Хаса: бог встречает людей перед самыми дверями и наблюдает за ними с куполообразной крыши, устремляя свой взгляд в высоту. Такая архитектурная задумка нравилась Нормуту. Нет, зачем же нам смотреть на город и людские порядки, мы обратимся к Создателям с их устаревшему правосудию. Что ж, это и хорошо, ведь и он, Нормут, может указать ввысь на тех, на кого равняется. Что так поражало его в здании суда — необычайно светлая раскраска. Сочетание серого оттенка с лёгким коричневым отдавали атмосферой дома. Нормут искал в этом связь, представлял, что это некий родильный дом, в котором на волю или на каторгу, а то и на эшафот выходит вновь созданный человек. Хотя признавал, что его выдумка так себе хороша.