Зубы Джексона застучали от злости. «Хотя есть одна зараза, страшнее его, — гражданская война, расползающаяся на года. Во что бы то ни стало надо победить в этой битве. Народ уже не будет дремать с открытыми глазами, Камерут устанет терпеть Зенрут. Ещё несколько лет, и страна распадётся на два куска, любящего и ненавидящего королеву.»

Джексон не сомневался в том, что люди поддержат Эмбер, встанут за неё с ружьём. По стеклу говорили, что в других городах, в парках Конории, где нет битв, собираются зенрутчане. Они кричат, они отстаивают право Эмбер на трон. И они любят наследника Фредера. Конечно, они не видали рабских кандалов, не искали зимой в доме крошки хлеба, не кланялись у себя в стране камерутским солдатам. Они — именно те, кто распоряжается жизнью других.

Слушая собрание каких-то монархистов по стеклу, Джексон слегка проникнулся к ним уважением. В конце концов, каждый человек имеет своё мнение. С врагами и их соратниками иногда приятно вести борьбу. Только если от этих людей выходит решимость, страсть к победе, только если враги способны стать тебе примером.

Джексон хмуро провёл глазами по мужчине, бежавшему к двери дома. Мужчина, закрывает голову от камней, падающих с неба от мага земли, и не смотрит никуда. Он кричит, зовёт на помощь, хватает дверную ручку и юркает в дом. Наверняка, забьётся в угол или в подвал.

«Бегите, спасайтесь, — усмехнулся Джексон. — Точно малые дети, играющие в прятки! Ребёнок спрячется за чёрной занавеской и радуется: раз он не видит других, значит, и его не видят. Однако из-за занавески сиротливо выглядывают жалкие босые ножки.

Можете закрывать глаза, сказать «меня это не касается». Но почему, если ребёнка за занавеской должны найти, вас, жителей Зенрута, не должно коснуться восстание?»

========== Глава 18. Братья ==========

Признаки восстания Тобиан почувствовал сразу, как покинул восточные пригородные владения местных аристократов и друзей Казокваров. Исчезли земли рабовладельцев, лачуги приютившейся возле полей бедноты. На высоких острых крышах Конории вместо привычного щебета птиц грохотали ружья, там же проскакивали быстрющие маги и поражали друг друга огненным зарядом, песчаной ловушкой или ледяным ударом. Местные жители прятались по своим домам или забегали в лавки и призывали Супругов Создателей на помощь. Тобиан мчался в центр Конории, молясь отцу, чтобы тот уберёг его от шальной пули.

Пришлось на шею снова напялить ошейник — повстанцы с повязкой на лбу, на которой сияли белые крылья, не щадили никого, кто имел хоть любой признак богатства и власти. На чёрном прекрасном коне даже болезненный с виду Бонтин походил на принца. С каждой минутой езды стали появлялись перешедшие на сторону противника солдаты и их командиры. Какими бы предателями они ни были, закалённые военные сохраняли честь — они стреляли только по врагам. В отличие от освободителей. Впрочем, Тобиан отлично понимал тех, будь у него в запасе куча времени, он лично заехал бы к каждому другу Казоквара и расстрелял его.

Ближе к центру города выросли баррикады, построенные освободителями, армия повстанцев сражалась с королевской гвардией. То здесь, то там в бою один-на-один сходились рождённые в Тенкуни маги. Ехать дальше становилось просто опасно, что творилось у Дворца Солнца Тобиан боялся и представить. Недолго думая, он повернул коня к дому Фарар. Уж у бывшей тёти он свяжется с семьёй и придумает, как встретиться с братом, не рискуя головой.

Лезть за запасный ключом в сад не пришлось, парадная дверь была открыта, хотя дома по идее никого не должно быть: Уилл наверняка стережёт Фредера, Урсула помогает королевской армии, куда ж без неё? Девчонок две шестицы назад забрали в новое конорское жильё Свалоу, пытаясь из последних сил огородить семью от пристального взора герцога; да и Урсула стала холодно коситься на свою ученицу, чья мать стала её начальницей. Марион так вообще исчез, не собрав вещи и прихватив с собой лишь Живчика. Где он скрывается от Огастуса не знала даже Урсула. Ох, как наивно дядя поверил в собственное могущество и приехал к дому Урсулы без телохранителей! Они бы ему не помешали, уберегли бы от лестницы. Воспоминания о дядюшкиной ярости больно отдались в груди Тобиана. Хотел бы он оказаться на месте Мариона и свершить расправу над дядей…

Вбежав в дом, Тобиан услышал голоса Нулефер и Люси. Он не разобрал, что девушки тревожно обсуждают, но во рту ощутил противный осадок. Ладно Люси, она не мешается, вот опять эта Нулефер! Толстоватая скромница, играющая по своим правилам, стала для Тобиана и его близких сущим проклятьем.

— Всем доброго дня! Ничего мне не рассказывайте, всё знаю о восстании от Казокваров! — нашёл он девчонок у лестницы, ведущей в подвал. — Мне срочно надо связаться с Уиллом или дядей, я к винамиатисам.

Нулефер и Люси подпрыгнули, когда возле головы раздался звонкий голос Тобиана и появился приятель в окровавленной рубахе. Извиняться за резкость бывший принц не собирался, он так бы промчался мимо них, если б Люси не взяла его за руку.

— Бонтин, тут у нас…

Остановившийся Тобиан посмотрел на неё и перевёл взгляд на Нулефер. Свалоу и рабыня её сестры стояли рядышком, почти вплотную, сжав плечи, рты их были широко открыты. Нулефер слегка покачивалась.

— Уилл и фанеса Фарар, — оборвала она Люси, Нулефер желала показаться смелой, но замолчала, уставившись на Тобиана.

— Они в подвале, — перехватила упущенные слова Люси и затряслась.

В глазах Тобиана пронеслось самое страшное. Он ринулся вниз, проскакивая по нескольку ступенек за раз. В подвале горел слабый огонь в лампадке. Ступив два шага, Тобиан наткнулся на чьё-то тело. Оно принадлежало Уилларду, в двух метрах лежала на боку Урсула. В глазах потемнело и с губ сорвалось слабое:

— О нет…

За плечи Тобиана схватили девочки.

— Живы! Живы твои друзья, — закричала отчаянно Нулефер. — Вот только спят и не просыпаются, мы пытались их разбудить, — чуть зевнув, она буркнула. — Люси, что его пугаешь? Договаривай сразу, если говоришь, так и помереть после твоих слов можно.

Люси хмыкнула — заткнуть бы её саму, такую правильную и говорливую. Пришедший в себя Тобиан не позволил желанию Люси осуществиться. Оттолкнув сразу обеих, он быстрым прыжком присел к друзьям и взял их руки. Пульс был. И, как будто, подтверждая ещё раз его надежду, из Урсулы вышел громкий оглушающий храп.

— Не знаете, кто за этим стоит? — поднялся Тобиан.

— Ну, у меня есть подозрение, — протянула Люси и замолкла, гадая про себя, надо ли так необдуманно обвинять человека. — Это просто догадки, не принимай ничего близко! Вчера вечером я зашла к Уиллу в гости на часок, а тут фанин Марион объявился. Так и тянул, так и звал Уилла и фанесу Фарар на чай. Мы после чаепития посидели немножко, а потом вдруг они заявили, что спать хотят, мочи нет. И мы с фанином Марионом ушли.

— Я нашла в грязной посуде. Вот, — Нулефер, прикрывая зевающий рот протянула маленький пакетик. — Я, кажись, нанюхалась.

Тобиан, закрыв нос, встряхнул пакетик, на самом дне лежали всего две малюсенькие крупинки какого-то порошка. Взгляд зацепился за надпись на чужом южном языке.

— Спрячьте и не трогайте. Не хватало нам здесь спящего королевства. Нулефер, на ногах стоять можешь? Тогда, думаю, не уснёшь, но освежись на всякий случай водой, маг.

— Это не всё, что тебе мы должны сказать, — произнесла Люси. — Твой дядя зовёт Уилла и Фарар, он рвёт и мечет. Винамиатисы не замолкают, мы их спрятали в тренировочном зале, боимся сами отвечать. Бонтин, наконец-то ты приехал!

Тобиан устало вздохнул:

— Всё сложное на Бонтина. Ну как всегда. Но вот Бонтина, вероятно, больше не будет, как и Исали Фарара.

— Что случилось? — опешила Нулефер.

— Я снял ошейник перед Казокварами. Пришлось, иначе меня не отпустили бы живым. А потом под рукой оказался револьвер, и я… Нет, я не убивал! — всплеснул он тут же руками. — Короче, пусть о моих геройствах расскажет Элеонора.