Элевен нравятся шахматы — это даже веселее, чем рисование пауков. Девочке по душе думать о игре и концентрироваться только на ней: за партией время пролетает незаметно и в удовольствии. Самое главное, во время игр с Питером, ее внимание переключается, и она может не думать о странных навязчивых взглядах своих братьев и сестер, о своей беспомощности. Может не думать о том, что расстраивает Папу. Возможно даже, что если она когда-нибудь обыграет Папу в шахматах, то перестанет огорчать его своей бесталанностью и слабостью. Он поймет, что чего-то она и стоит.

Правда, с Питером она постоянно проигрывала. Он сдержал свое обещание — и теперь играл с ней на равных. Иногда он брал ее меньше, чем за десяток ходов. Иногда Элевен держалась дольше и достойнее.

— Не расстраивайся, — Питер подбадривал ее после каждого проигрыша. — В следующий раз получится.

Ни в следующий, ни в какой-либо еще раз у нее не получалось. Девочка соврала бы, если бы сказала, что ее это не удручает.

— Тебе нужно верить в себя, Элевен, — Питер говорил странные слова. Такие, какие Папа никогда не говорил, — Не сдавайся.

Не то чтобы она хотела прислушиваться к его словам — но он повторял это из раза в раз, и как бы девочка не пыталась выкинуть их из головы (потому что слушать кого-то кроме Папы неправильно) она не могла.

Поэтому даже после длинной серии поражений, она все еще пыталась обыграть Питера. Хотя бы шахматах.

Ее маленькой победой стал пат, поставленный Питеру после двух или трех недель непрерывных игр.

— Ничья, — она торжественно заявляет своему противнику и, может, первый раз в жизни улыбается.

— Действительно, — Питер соглашается и отвечает на ее улыбку аналогично, — Ты молодец, Элевен.

От его сладкой и искренней похвалы девочка чуть не растаяла на месте. Приятно до жути.

***

С их первой партии проходит достаточно времени, и Питер отчего-то немного изменился. Теперь он постоянно над чем-то глубоко задумывался. Иногда так глубоко уходил в свои мысли, что Элевен приходилось его окликать. Он всегда с улыбкой извинялся за такое поведение — но продолжал. Мужчина также стал говорить меньше, чем раньше, и постоянно каким-то боязливым выражением глядел в камеры видеонаблюдения.

Девочка понятия не имела, с чем это связано, но ей крайне не нравилась его отстраненность. Она видела в этом всем неясную печаль. До этого Эл никогда не была так внимательна к чувствам других — если она что-то и замечала, то просто игнорировала. В этот раз такое не получилось — ей было невыносимо тоскливо за своего партнера по шахматам.

Она, в конце концов, решилась спросить:

— Ты в порядке?

Питер пожимал тогда плечами и лживо улыбался.

— Вполне.

Девочке трудно было сказать, врал он или нет, но для своего душевного спокойствия она сделала вид, что поверила.

А потом мужчина перестает появляться. Его не видно ни в радужной комнате, ни в комнатах для испытаний. Элевен ежедневно внимательно обыскивает глазами каждый угол в поисках санитара, но не находит. Другие люди — тоже в белом, но не такие, как Питер: c пустыми и отсутствующими глазами. Элевен они не интересуют и отталкивают.

Его нет уже неделю — Элевен считает каждый день, каждый час. Питер странно на нее действует, и с каждым днем девочка становится все мрачнее и грустнее. Она, опять таки, понятия не имеет почему. Для ее восприятия подобные вещи трудны.

Без него она продолжает рисовать пауков — черных вдов, каракуртов, тарантулов. О пауках Питер знал многое и с удовольствием делился своими знаниями с Элевен. В шахматы она играет одна. Сама с собой — имитируя присутствие санитара рядом. Получается плохо: у Питера ходы гораздо умней и обдуманней. С другими большими белыми людьми она играть бы никогда не решилась, а со своими язвительными братьями и сестрами уж тем более. Эл снова становится одна и сама по себе — беспомощная. Белая ворона или раненный беззубый волк, отбившейся от стаи.

Зря она связалась с Питером — он виноват в том, что она чувствует себя брошенной. Это так больно и так никчемно, она еще никогда подобного не испытывала. Никто не замечает ее душевных терзаний. Верно: единственный, кто был на это способен, сейчас отсутствует.

Он возвращается ровно через тринадцать дней. За это время Элевен уже успевает убедить себя в том, что больше он не появится. Тем не менее, он здесь — снова такой же улыбчивый, как и в их первую встречу.

От радости у Элевен из груди чуть не выскакивает сердце. Боже, что Питер с ней сделал?

Они опять играют в шахматы.

— Почему тебя не было так долго? — Эл не планировала задавать этот длинный вопрос со своим косноязычием, но он вырывается сам из горла где-то в середине партии.

Питер не торопится отвечать. Сначала, он забирает ее ферзя слоном. Потом переводит свои голубые глаза в лицо Элевен — они встречаются взглядом, и в этот раз девочка не отворачивается.

— Я был занят. Дела.

Это звучит не слишком достоверно, но Элевен, в целом, такой ответ устраивает. Допрашивать его она не собирается, хотя на языке вертится еще один вопрос, от которого она не может устоять.

— Ты же, — девочка запинается и замолкает. Утыкается глазами в шахматное поле.

— Я что, Элевен?

Еще пара секунд тишины.

— Больше… Никуда не уйдешь?

Теперь замолкает Питер. Ему нужно время на то, чтобы справиться со словами Эл.

— Постараюсь, — у мужчины в голосе столько нежности, и Элевен готова провалиться под землю от неизвестного для нее нового, накатывающегося чувства. Питер, на самом деле, тоже.

***

Джейн вышвыривает из видения, как восемнадцатилетнего подростка родители из дома. В этот раз — еще хуже. Ее натурально чуть ли не рвет в прозрачную воду под ногами. Это просто кошмар — ей кажется, что если она продолжит, то ее разорвет на части. Вместе с картинкой, она также как наяву проживает все мысли, и, что хуже, чувства и эмоции своей маленькой версии. Девушка не справляется с таким количеством — не справляется, и ей хочется остановиться.

Тем не менее, уже поздно идти на попятную — она прошла уже слишком много, осталось совсем чуть-чуть. Чтобы что-то получить, нужно чем-то пожертвовать. В данном случае — ее эмоциональным равновесием, зато получит она кое-что гораздо ценнее: остатки сил, и, соответственно, своих живых друзей.

Девушка искренне старается не осмыслять то, что видела — если точнее, ее отношения с Генри. Он лживое чудовище — ни больше, ни меньше, но почему тогда его слова звучат так тепло и искренне в ее воспоминаниях? Нет, об этом нельзя даже задумываться.

Нужно просто продолжать искать и собирать. Пока еще есть время. И плевать на Генри.

***

Джейн протаскивает по однотипным воспоминаниям за шиворот — шахматы, рисунки, обязательно Питер, испытания, на которых Элевен не может почти ничего, игры, уже после начинаются немногочисленные детские книги, которые она читает по слогам, но с особым усердием.

Воспоминание, на котором девушка останавливается подробнее, происходит, кажется, через год после первой шахматной партии или около того. Мысли у Эл становятся яснее — отчасти, спасибо Питеру, отчасти Папе, еще отчасти — книгам. Тем не менее, это ничего не меняет — она все такой же странный ребенок, избегающий общения с задирающими ее сверстниками, самая слабая из всей группы.

Она рисует. С Питером. Теперь, помимо пауков, на ее рисунках появляются другие вещи, о которых ей рассказывает санитар. Разноцветные и роскошные — Элевен нравятся свои рисунки. Она больше занимается этим не только ради того, чтобы потратить время. Это — творчество. Выражение себя и своих мыслей, идей.

Однако, происходит кое-что неожиданное. Пытаясь взять в руки чистый лист, так как место на предыдущем закончилось, она локтем задевает стоящий на одной из полок стеклянный стакан. Он падает на главную часть стола и разбивается на несколько крупных осколков. Элевен, не осознавая, что происходит, рефлекторно тянет руку к осколкам — и, что и ожидалось, серьезно режет ладонь. На белое капает красное, марает. Боль приходит не сразу, а когда приходит, сильная и резкая, девочка одергивает руку к своей груди. В глазах собираются слезы — с болью подобного толка она почти не сталкивалась.