— Мы разработали специальную метрику — Индекс Сенсорного Диссонанса, — добавил Кроу. — Она измеряет, насколько виртуальный опыт отличается от реального с точки зрения человеческого восприятия.

— И как у вас дела с этим индексом? — поинтересовался Август.

— Наш текущий рекорд — 3.8, — с гордостью сообщил Кевин. — Для сравнения, лучшие коммерческие VR-системы едва достигают 7.2. Нуль — это полная неотличимость от реальности.

— Хотите взглянуть на процесс тестирования баз данных текстур? — предложил он. — Мы как раз проверяем новую библиотеку тактильных ощущений.

Он подвел их к странной конструкции, напоминающей круговой подиум с десятками разных поверхностей — от песка и гравия до воды и разных типов ткани.

— Это наш «Осязательный круг», — пояснил Кевин. — Физические образцы, с которыми мы сравниваем виртуальные аналоги.

Рядом стоял другой тестировщик в специальных перчатках, поочередно касающийся физических образцов, а затем пустого воздуха, где, по-видимому, располагались их виртуальные копии.

— Он проводит слепой тест, — шепнул Кевин. — Система случайным образом предлагает либо реальный объект, либо виртуальную симуляцию. Задача тестировщика — определить, что есть что.

— Процент точности? — спросил Кроу.

— 58% правильных угадываний на сегодня, — отрапортовал Кевин. — Практически случайное распределение. То есть, виртуальные текстуры уже почти неотличимы от реальных.

Лия была заворожена.

— В игровой индустрии мы годами пытались хотя бы приблизиться к такому уровню реализма… — она покачала головой. — То, что вы делаете здесь, это как… перепрыгнуть сразу через десять технологических поколений.

— И всё это будет доступно для создания мира вашего отца, — заверил её Кроу. — Зои уже начала работу над базовой библиотекой, основываясь на его академическом прошлом. Мы думали о виртуальном кампусе, сочетающем элементы Оксфорда, MIT и сада дзен для медитаций.

— Это… невероятно щедро, — Лия была явно тронута.

— Вовсе нет, — возразил Кроу. — Ваш отец заслуживает лучшего из возможных миров. И потом, — он подмигнул, — когда вы увидите, как он будет критиковать наши виртуальные квантовые симуляторы, вы поймете, что это мы получаем бесценный ресурс.

Они продолжили экскурсию, наблюдая за работой еще нескольких команд: специалистов по звуку, создающих трехмерные аудиоландшафты; художников по освещению, настраивающих идеальные закаты и рассветы; даже «атмосферников» — людей, отвечающих за невидимые, но ощутимые элементы среды, вроде лёгкого ветерка или ощущения присутствия.

— Это целый мир создателей миров, — заметил Август, впечатленный масштабом работы.

— Именно так, — кивнул Кроу. — И вы, Лия, станете частью этой команды. Ваш опыт разработки «НейроВерса» даст нам новые возможности. А ваш личный интерес… — он сделал паузу, — обеспечит то внимание к деталям, которое невозможно купить ни за какие деньги.

Прежде чем они покинули отдел виртуального дизайна, к ним подошел высокий худощавый мужчина в очках с круглыми стеклами.

— Доктор Арчибальд Пирс, наш главный архитектор виртуальных реальностей, — представил его Кроу. — Он отвечает за целостность и стабильность всех создаваемых миров.

— Рад познакомиться, мисс Мерцер, — доктор Пирс говорил с легким британским акцентом. — Ваша работа над алгоритмами самоподдерживающихся миров вдохновила многие наши решения.

— Арчи хотел лично показать вам нашу главную инновацию, — кивнул Кроу. — Что-то, что делает «Континуум» по-настоящему уникальным.

Пирс подвел их к отдельной комнате, где посреди пустого пространства висела небольшая серебристая сфера размером с теннисный мяч.

— Это «Семя», — с благоговением произнес доктор Пирс. — Сердце нашей технологии виртуальных миров.

— Выглядит… скромно, — заметил Август.

— Как и настоящее семя, — кивнул Пирс. — Но внутри содержится потенциал целой вселенной. Это квантовый алгоритм самогенерации, способный создавать виртуальные миры, которые растут, эволюционируют и изменяются органически, без постоянного вмешательства программистов.

Он сделал жест, и вокруг сферы развернулась голографическая проекция — сначала одиночное дерево, затем небольшая роща, затем целый лес, потом ландшафт с реками и горами, и наконец — полноценная экосистема с животными и погодными циклами.

— Виртуальный мир, созданный «Семенем», не статичен, — пояснял Пирс с энтузиазмом ученого, объясняющего любимую теорию. — Деревья растут, трава колышется на ветру не потому, что мы запрограммировали каждое движение, а потому что мы создали правила, по которым мир сам себя строит и поддерживает. Как настоящая природа.

— Это решает проблему «мертвых миров», — догадалась Лия. — В обычных виртуальных пространствах без постоянных обновлений среда быстро становится предсказуемой и искусственной.

— Именно! — просиял Пирс. — «Семя» обеспечивает постоянное органичное обновление. Каждый день в созданном мире будет чем-то отличаться от предыдущего. Новая конфигурация облаков, по-другому растущие цветы, уникальные взаимодействия элементов.

— Идеально для долгосрочного существования сознания, — добавил Кроу. — Никакой цикличности, никакого дня сурка.

Лия осторожно протянула руку к голографической проекции:

— Это изменит всё. В моей работе мы всегда стремились к такому уровню аутентичности и самоподдержания…

— И теперь вы сможете применить эту технологию для создания мира вашего отца, — мягко сказал Кроу. — Мира, который будет расти и меняться вместе с ним, а не останется статичной декорацией.

Когда они покидали отдел виртуального дизайна, Лия была погружена в размышления. Технологии, которые она увидела, выходили далеко за пределы того, что она считала возможным. И впервые с начала болезни отца она почувствовала настоящую надежду.

— Это не просто продление существования, — тихо сказала она Августу. — Это может быть настоящая новая жизнь.

Кроу, шедший чуть впереди, улыбнулся, услышав эти слова.

— А теперь, — сказал он, подводя их к другой лаборатории, — давайте посмотрим, где будет происходить сам процесс переноса.

Наконец, Кроу привел их к просторной лаборатории, похожей на смесь операционной и центра управления полетами.

— А это будет ваше пространство, доктор Вайс, — Кроу обвел рукой помещение. — Лаборатория нейрокартирования. Здесь мы создаем цифровые карты сознания, как картографы прошлого — только вместо неизведанных континентов у нас неизведанные глубины человеческого разума.

В центре лаборатории располагался аппарат, напоминающий гибрид МРТ-сканера и капсулы из фильмов про криосон.

— Квантовый нейрограф, — представил Кроу с гордостью. — Сердце проекта «Континуум». Устройство, способное сделать подробный цифровой снимок всего, что делает вас — вами. Все ваши воспоминания, личностные черты, умения, мечты.

Август внимательно изучал аппарат, обходя его по кругу.

— Сколько успешных сканирований вы провели? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.

Кроу и Вивиан обменялись быстрыми взглядами.

— Одно, — ответил Кроу. — Доктор Элара Рейн, наш нейробиолог, вызвалась быть первопроходцем.

— И результат? — настаивал Август.

— Частичный успех, — вмешалась Вивиан. — Мы смогли создать «Эхо» — фрагмент цифрового сознания Элары. Не полную личность, скорее… цифрового призрака. Представьте, что вместо целой книги вы смогли сохранить только несколько ключевых глав.

— А сама доктор Рейн? — спросил Август, глядя прямо на Кроу. — Что случилось с ней после процедуры?

По лицу миллиардера скользнула тень.

— К сожалению, произошел… инцидент. Что-то вроде мощного электрического разряда между сканером и мозгом. Мы полностью пересмотрели протоколы с тех пор.

— Она умерла? — прямо спросила Лия.

— Да, — просто ответил Кроу. — Это была трагедия, которую мы не намерены повторить.

Тяжелая тишина повисла в лаборатории. Август почувствовал, как холодок пробежал по спине. Проект уже забрал одну жизнь.