— Это папаша Донни, дочь, — сказал Фрэнк.

Мина гикнула и снова сплясала.

— А она подвижная. Не слишком? В фильмах они обычно сидят на руках родителей спокойнее, — Робин взял её за кулачок.

— Бобби, на съёмках, я уверен, младенцев пичкают транками для грудничков, — Фрэнк протянул её Робину.

Робин осторожно принял ребёнка, держа под мышки. Мина провисла в его руках и выдула ещё один пузырь.

— Смотри, как отлично держит головку, — Фрэнк встал, убрал банку из-под смеси, бутылочку, испачканный нагрудник, вытер руки. Когда обернулся, Робин носил Мину на локте, придерживая за спинку, пока она интенсивно наматывала на кулачки его волосы.

— Я сейчас разрыдаюсь, — сказал Фрэнк.

— Лучше пойди покури.

И с появлением ребёнка в доме само собою как-то сошло на нет стремление ударяться в наркотические загулы, алкоголь и прочее. Она оттянула на себя всё внимание и свободное время.

Робин, возвращаясь домой, словно попадал в рай. В буквальном смысле. В рай, цветущий люпинами, касмеями, с садовыми фигурами в виде жаб, с можжевеловыми купами на заднем дворе, привезёнными взрослыми кустами из питомника. В доме было уютно, иногда была миссис Шток, иногда только Фрэнк. И очень спокойная Мина. Она вообще не плакала, только если ударялась. Не плакала даже при прорезывании зубов.

Фрэнк был счастлив.

— Господь милосердный, Фрэнк, — говорил Робин. — Я не устаю поражаться тебе. Откуда такое стремление вить гнездо?

— Это что, так ты мне делаешь комплимент? — Фрэнк подошёл, обнимая Робина со спины, складывая голову ему на плечо.

— Где горы грязных пелёнок, где немытые кастрюли со вчерашней детской кашкой? Где ты, без сил валящийся с ног под конец дня?

— И почему на мне не бигуди? — в тон ему продолжил Фрэнк.

— В точку.

— Не знаю, я, видимо, на подъёме. Миссис Шток очень помогает. Я не валюсь с ног от усталости.

Фрэнк медленно задрал майку на животе Робина, запустил большие пальцы ему за пояс джинсов.

— Ты совершенство, ведь ты ещё и сексом хочешь заниматься? — Робин поймал его за рубашку и перетащил к себе под глаза.

— Хочу, — сказал Фрэнк, прижимаясь теснее.

— Определённо, ты лучшая мать и жена, — Робин коснулся его губ.

— Заткнись, — Фрэнк обнял его рукою за шею, ответил на поцелуй глубже, второй продолжил гладить Робина под майкой.

— Эй, парни, сердце моё радуется, на вас глядя, но Мина там пустила в расход последний подгузник. Где новая упаковка, папаша Эшли?

Миссис Эмбер Шток стояла в дверях, уперев пухлую ручищу в бедро, и с прищуром смотрела на обнимающихся Эшли и Донни.

— В смысле, что, в детской в комоде нет? — Фрэнк двинулся в дом.

— Нет. Коли уж нашла — не стала бы прерывать ваше тесное общение, — сказала миссис Шток, следуя за Фрэнком.

Робин закурил.

Миссис Шток была сокровищем. Рыжим, огромным сокровищем в толстовке и джинсах, умеющим делать всё: от вулканизации колеса на обочине до вскармливания ребёнка двухнедельного возраста. Она говорила, что когда юной и стройной, подобно камышинке, приехала в Калифорнию, она этого ничего не умела. Но очень скоро научилась делать много чего. А стартовала со вскармливания грудного младенца, своей дочери Джеми. Актрисой так-таки не стала, зато приобрела эксклюзивное чувство юмора и ироничное отношение к жизни, так что теперь ей сам чёрт был не брат.

«А то, что вы, парни, тискаете друг друга вместо девчонок, так это ваша забота. Мне нравится, сколько вы мне платите. Можете голышом на крыше сидеть, я всё равно плохо вдаль вижу», — сказала миссис Шток на собеседовании.

«Она», — сказал Фрэнк.

И миссис Шток стала няней Мины.

— Бобби, нужно ехать за подгузниками, — сказал Фрэнк, высунувшись их окна детской.

— Я предчувствовал. Ещё что?

— А я сейчас дам вам список, мистер Донни, — пообещал ему рокочущий голос из глубины детской.

Робин вернулся из супермаркета через два часа, миссис Шток уже не было, зато Мина с голой задничкой каталась в манеже.

— Иди сюда, малышка Донни, сейчас всё починим, — Робин вынул дочь и тут же был описан. — Не могу поверить, что ты придержала это специально для меня.

Мина гикнула и взбрыкнула.

Появился Фрэнк.

— Привет.

— Привет.

-У тебя подмоченная репутация, — Фрэнк ухмыльнулся. — Давай подгузники, Мина давно хочет спать, мне приходится тормошить её насильно.

***

Фрэнка вытолкнуло из сна. Он открыл глаза. Его словно вынесло волной. Проснулся удивительно ясным. Сел в постели, закрыл лицо ладонями.

— Боже всемогущий, — сказал в ладони.

— Фрэнк, ты со мною говоришь? — Робин зашевелился рядом.

— Нет, не с тобою.

— Что тебе приснилось? — голос Робина был сонным и медленным.

— Спи.

— Нет, расскажи, — рука Робина легла ему на поясницу, единожды погладила.

— Мне снилось, что я женат на мисс Скарлетт.

— Мисс Скарлетт из «Унесённых ветром»* или из «Оак Холл»? — спросил Робин всё так же.

— Из «Оак Холл».

— А как же я?

— А с тобою мы вообще не знакомы. Ты женат на мисс Викки, счастлив как кретин и считаешь, что она величайший подарок Вселенной для тебя.

— Продолжай, мне уже не хочется спать, — Робин поднимается и садится рядом.

— У тебя с ней двое детей — Хенк и Алекс. Мы встречаемся на парном свидании в каком-то баре.

— А наши дети где?

— Нигде, мы никогда не знали друг друга и снова расстанемся после свидания, каждый уйдёт со своею женой.

— Твою мать, в твоём сне я натурал? Ночной кошмар, Фрэнк, в самом деле, — в голосе Робина слышится улыбка.

— Самое неприятное то, что я знаю, тот я, который здесь, с тобою, что ты не со мною. И что ты не любишь меня. А мне приходится любить другую.

— Фрэнк, я люблю тебя. И у нас дети. Хочешь, пойдём и посмотрим. Младший спит с пластырем на лбу, потому что на него свалился этот чёртов воздушный змей, купить который показалось тебе замечательной идеей.

— Мы же уже закончили с темой змея, — шипит Фрэнк.

— Да, прости. А Мина — самый умный и развитой ребёнок на свете. И она тоже спит в детской.

Робин обнимает Фрэнка, прижимается щекой к его лопатке.

— А ты и вправду расстроен от мысли, что я могу не любить тебя?

— Я, похоже, чуть не умер во сне от осознания этого.

— Это так мило, Фрэнк.

— Только без соплей, — Фрэнк дёргает плечом.

— И что, давно у тебя в голове сидит мыслишка затащить в нашу супружескую кровать мисс Викки или мисс Скарлетт?

— Бобби, это несерьёзно.

— Отчего, вполне серьёзно. Мине исполнилось шесть, а её ведь ещё даже не было, когда ты пытал меня на это счёт.

Фрэнк молчит, ложится, натягивает одеяло.

— Фрэнк, я уже не усну, давай, говори со мною.

— Возможно, я бы попробовал, — говорит Фрэнк осторожно.

Робин придвигается к нему, остаётся лежать, приподнявшись на локте.

Яркая луна заливает половину кровати, светит Донни в спину, и Фрэнк очень хорошо видит его взъерошенные со сна волосы, плечо.

— И ты не станешь ревновать?

— Нет.

— И почему это?

— Потому что это был бы наш совместный опыт, а не только твой.

Робин склоняется к нему в темноте, находит губы, целует и одновременно притягивает к себе рукою.

— Как интересно… — говорит он. — А ты, я так понимаю, занялся бы малюткой мисс Скарлетт?

— Бобби, если честно, мне не нравится твой тон, — Фрэнк не отвечает на его губы, отводит лицо.

— А что с моим тоном?

— Ты завёл этот глупый…

— Нет, это ты видишь такие сны, Фрэнк. Я, в отличие от тебя, думаю только о тебе, хочу только тебя, и мне не снятся ни мисс Скарлетт, ни мисс Викки, — Робин, словно не замечая скованности Фрэнка, продолжает целовать его шею, ключицы.

— Отлично, вернёмся в прошлое. Когда мы занимались сексом в «Оак Холл», ты возбудился, оттого что я описал тебе мисс Викки или всё же на меня?

— Это когда ты кончил, пока я нежно и медленно трахал тебя в зад? — в свою очередь спросил Робин, резко спуская руку и стягивая резинку пижамных штанов с бедра Фрэнка.