— Я буду драть тебя, когда захочу, как захочу и где захочу, — выдыхает он, ощущая, как Фрэнк сжимается вокруг него, с крупной, сильной дрожью, потому что это то самое, что он слышал, перед тем как Робин посчитал его своим. И это одно из сильнейшего, что возбуждает обоих.

— Быстрее, — просит Фрэнк.

Робин поднимается, выбирается из него, снова берёт лубрикант, измазывает себя, поворачивает Фрэнка так, чтобы видеть его лицо и чтобы бёдра его были развёрнуты вбок и чуть вверх, встаёт в позу, легко и быстро заскальзывает, говорит:

— Чёрт, ты так легко меня впускаешь.

Фрэнк вскидывает подбородок. От частоты захождений и бесконечного количества фрикций он впадает в такое состояние, что не совсем ясно оценивает общую картину, но здравый смысл, тот, что остался куском трезвости, говорит ему, что потом, утром или к вечеру, Фрэнк пожалеет. Но он так возбуждён, что его тело хочет одного, нахождения Робина внутри него, его движений, этого трения, этого жара, саднящего, сладкого, дотирающего, потому что уже плевать на всё, что там восставало и противилось. Он просто хочет, чтобы Робин брал его, пока тому не надоест, пока тот хочет его.

Робин зажимает ладонями его бедро, напирает и начинает быстро, дробно, часто погружаться в него.

Фрэнк прогибается, стонет, захлёбывается в слюне, заливающей рот. Рукою успевает накрыть себя.

— Я люблю тебя, малыш, — говорит Робин, почти задыхаясь. Кончает долго, замедляясь, заливая Фрэнка изнутри, и, когда выходит, Фрэнк проливается отовсюду.

Комментарий к 7

*В кельтском и германском фольклоре — мифологическое существо метафизической природы, обладающее необъяснимыми, сверхъестественными способностями, ведущее скрытный образ жизни и при этом имеющее свойство вмешиваться в повседневную жизнь человека — под видом добрых намерений, нередко причиняя вред. Выглядят, при желании, как изысканно-привлекательные миниатюрной женщины

========== 8 ==========

Мисс Викки прикрыла рот ладошкой с длинным алым маникюром.

— Он убьёт его, Ска, — сказала она.

— Нет, сладкая, он выживет. Ты же знаешь, оба сумасшедшие. Каждый раз нечто в таком роде.

Мисс Скарлетт огладила на шее овальный серебряный медальон с плоским камнем.

Обе смотрели в режиме реального времени то, что творили мистер Донни и мистер Эшли в комнате № 22.

В «Оак Холл», как и в других заведениях подобного рода, в каждом номере было установлено видеонаблюдение, о чём клиентов открыто не информировали, но далеко не все записи интересовали мисс Викки и мисс Скарлетт. Точнее сказать, вообще никакие другие. Кроме записей посетителей этой комнаты.

В числе дополнительных услуг, предоставляемых клубом, числилась и такая: клиент, зарекомендовавший себя, мог за дополнительную плату пожелать на время своего посещения определённую пару администраторов.

Донни и Эшли всегда просили пару мисс Викки и мисс Скарлетт. Ничего более. Они приходили, девушки их встречали, провожали в комнату, желали приятного времяпрепровождения и на прощание в стандартной фразе выражали надежду видеть снова. Мисс Викки и мисс Скарлетт могли, за дополнительную плату, работать с посетителями, но только с дамами, это был их профиль. С джентльменами они не работали.

Девушки познакомились здесь же, насколько лет назад, когда устроились на работу. Пары администраторов в «Оак Холл» подбирались тщательно, а мисс Викки и мисс Скарлетт подошли друг другу идеально. Их особый стиль поведения, прохладный и сдержанный, соответствующий стилю заведения, нравился клиентам, чаевых оставляли много.

Несмотря на то что ночь была праздничная, «пациентов», как их называли мисс Викки и мисс Скарлетт, было немного. Поэтому у девушек даже осталось время, для того чтобы вдвоём посмотреть за комнатой № 22.

Девушки нарушали правила, но никто об этом не знал, потому что обе не считали нужным кого-либо посвящать в нюансы своих странностей. Они снимали копии с записей посещений Донни и Эшли с целью посмотреть дома. Что и делали в свободное время, занимаясь сексом.

Мисс Викки и мисс Скарлетт жили вместе. Красивые, привлекательные, женственные, крошечные би, которых заводило то, как мистер Донни избивает и трахает своего мужа в комнате № 22.

Мисс Скарлетт работала психологом в социальном центре, мисс Викки читала классическую литературу и лекции по английскому языку в Калифорнийском университете. Своё либидо они выводили на прогулку, подрабатывая на ресепшене в закрытом клубе для извращенцев.

Когда супруги Донни-Эшли уезжали, мисс Викки или же мисс Скарлетт шли в комнату № 22, убирали забрызганные стёртыми разводами крови и непрозрачными пятнами спермы простыни, сметали остатки порошка со столика, выкидывали окурки, забирали забытые мужчинами свёрнутые купюры.

— Знаешь, — сказала мисс Викки, приблизив алые губы к ушку мисс Скарлетт, шепча сквозь её завитые волосы. — Знаешь, я бы хотела заняться сексом с обоими одновременно.

И мисс Скарлетт увидела, как расширились зрачки у сдержанной мисс Викки.

— Ну, с ними я бы тоже хотела, — кивнула та в ответ.

***

Оба заползли в кровать под одеяло утомлённые и истерзанные.

Фрэнк чувствовал себя словно вне тела, немного в прострации. Он лежал головой на груди у Робина, слушая биение его сердца. Его правая ладонь без сил, тяжелея, замерла на животе Робина под одеялом.

— Как думаешь, Бобби, здесь же есть камеры?

— Думаю, да, чтобы держать в узде таких извращенцев, как мы, малыш, — Донни тоже изрядно вымотался. Говорит медленно, подбирая слова.

— Значит, только видимость и иллюзия конфиденциальности?

— Мне плевать, Фрэнк, если кому-то захочется пялиться на нас исподтишка. Ведь и так ясно, что мы здесь трахаемся.

Снова замолчали.

— А ты не думал, как станешь объяснять Мине, что мы за пара?

— Фрэнк, видимо, я люблю тебя и за это, за твоё занудство. Мина ещё только как несколько недель оплодотворённая и неплохо устроившаяся в матке мисс Купер яйцеклетка, а ты уже хочешь объяснять ей, почему у неё два отца.

— Начни заранее, потом будет проще.

— Стоп, твоё предыдущее «начни заранее» стоило мне огромного труда.

Робин находит в себе силы, чтобы переместить руку на плечо Фрэнка.

— Кстати, я виделся вчера с мисс Купер.

— Да? Зачем?

— Я отвёз ей рождественский подарок и букет, мне хотелось поблагодарить её, — Фрэнк сдвинулся, запрокинул руку за спину, нашарил сигареты, вставил в рот две.

Робин протянул ему зажигалку из комнаты № 22.

— Как она?

— Сказала, что мы ей нравимся, не похожи на истеричных идиотов, поэтому она обещает не пить в рождество и не пить вообще, пока носит Мину.

— Очень мило с её стороны, но это прописано в условиях договора, — Робин встрепенулся.

— Да брось, Бобби, ты что? Кто за ними следит, за этими мамочками? Нам повезло, что она сама приняла такое решение.

— Ты же в курсе, сколько стоит наша дочь? — Робин перегнулся через Фрэнка, стряхивая в пепельницу.

— Я в курсе. Но дело в том, что кроме женщин ещё никто не научился вынашивать здоровых младенцев. Ты же понимаешь, что это тоже услуга с её стороны.

— Хорошо оплаченная. Да ты симпатизируешь мамочке, Фрэнк? — Робин с интересом сдвинулся в сторону, чтобы наблюдать ответ Фрэнка.

— Да, симпатизирую. Она родит мне твою дочь, как мне ещё к ней относиться? — Фрэнк затянулся.

— А если это будет сын? — улыбнулся Робин.

— Это девочка.

Робин промолчал.

— Эй, а ты был с женщиной? — Фрэнк, сузив глаза, пристально следил за Донни.

— Нет, — бросил тот, быстро взглянув на Фрэнка.

— Твою мать, ты серьёзно?

— Да, — такой же взгляд.

— Вообще никогда? Секс, поцелуи, в кино на джедаев?

— В кино на джедаев и поцелуи, — кивнул Робин.

Фрэнк даже нашёл в себе силы сесть.

— И тебе никто не нравится, ну, из женщин шоу-бизнеса, просто известных?

— Есть те, кого я считаю привлекательными внешне, но не дальше этого. Тебе странно?