Фрэнк спрашивает:

— Что за причуда со шнурами?

Робин, запихав руки в карманы, оглядывая его, отвечает:

— Это самое лучшее рождество в твоей жизни, Фрэнк. Включи фантазию.

Не постучав, появляется мисс Скарлетт с мотком чёрного капрона, следом мисс Викки с бутылкой шампанского и двумя бокалами. Они оставляют всё это на столике, становятся рядом друг с другом.

— Счастливого рождества, мистер Донни, — говорит мисс Викки.

— Счастливого рождества, мистер Эшли, — говорит мисс Скарлетт.

Обе выходят.

Фрэнк подходит к Робину, обнимает руками за шею, притягивает к себе, когда смыкается с ним в поцелуе, начинает вибрировать всем телом. Робин горяч, он чувствует это сквозь его сорочку на плечах.

Робин ласкает его спину, запустив руки под пиджак, начинает вынимать рубашку из-за пояса, добирается до голой кожи, сразу, едва коснувшись, сжимает в кулаки, растирая, подтаскивая к себе.

Фрэнк дышит шумно, жадно целует, оба глотают слюну друг друга, отираются, сталкиваются бёдрами. Делают то, чего так долго лишали себя.

Наконец Робин высвобождается, снимает руки Фрэнка со своих плеч.

— Раздевайся, — говорит он, опуская глаза вниз, на промежность Фрэнка, отталкивает в грудь, несильно, только для того, чтобы снова не обнимать его, удалить из зоны доступа.

Фрэнк раздевается. Пока делает это, Робин рассыпает на столике горку кокаина, делает несколько дорожек, сворачивает купюру, отдаёт Фрэнку и раздевается сам. Подходит к голому Фрэнку.

Тот уже принял одну. Фрэнк обнимает его за ногу, целует колено, потом зализывает.

Робин опускается рядом, снова целуются, он ощущает во рту горький раздражающий отвкус наркотика, который передаётся ему от Фрэнка. Отрывается от его губ, оглядывает жадно лицо, говорит:

— Ты же помнишь, я люблю тебя?

— Да, я помню, — говорит Фрэнк и покрывается изморозью.

Робин гладит его по спине, коротко улыбается, втягивает две дорожки, садится на диван, через несколько секунд отпускает ноздри, зажатые пальцами. Смотрит на Фрэнка меняющимися глазами.

— Фрэнк, — говорит он.

Тот смотрит в ответ.

— Ляг на кровать.

Фрэнк поднимается, доходит до кровати, застеленной чёрным, атласным, прохладным покрывалом. Заступает коленом, вторым, переворачивается, усаживается, согнув колено, подтянув его к себе, откидывается на вытянутых назад руках. Смотрит, как Робин приближается к нему.

Волосы Донни отросли, полудлинные, завиваются в волну, в беспорядке от стайлинга. Он сращивает бороду и усы, поэтому небрит дня три. Глаза потемнели.

Фрэнк с терпеливым ожиданием разглядывает мужа, его руки, грудь, подтянутый живот, бледную, светящуюся в убавленном освещении кожу.

Робин приближается, склоняется, целует.

Фрэнк ухватывается за его плечо рукой, отвечает.

Дыхание одного смешивается с дыханием другого, шумно, со всхлипами, с засасыванием.

Фрэнк начинает кусать, нежно, изредка, но Робин знает, что это предвестие того, что очень скоро Фрэнк доберётся до его крови, а сам он планирует добраться до Фрэнка раньше.

Робин накрывает его собою, Фрэнк впускает его бедро между ног, закидывает колено сверху. Руками с жадностью скользит по всему телу, прижимая Робина к себе. Находит ртом шею, открывшуюся ему, прижимается, удерживая руками, начинает кусать, засасывая, со стоном.

Робин вздрагивает, запускает руку в его мягкие душистые волосы, дёргает, оттаскивая, но тут же снова прижимается сам, подставляется.

— Сильнее, Фрэнк, — говорит он, сжимая руку в его волосах.

Фрэнк делает сильнее, вжимаясь в его тело в жёсткой, горячей, начинающей мокнуть сцепке.

Робин дрожит. Отрывается, отстраняется, смотрит на Фрэнка. Рот у того мокрый, блестящий, он видит его зубы, не может удержаться и пропихивает в его рот указательный палец.

Фрэнк зажимает его зубами, останавливает, широко открывает глаза. Говорит «нет» глазами, так, как он всегда делает это, с вызовом, насмешкой и провоцируя.

Робин отбирает палец, хлопает его ладонью по щеке.

Фрэнк на мгновение смыкает ресницы.

Робин снова пытается пропихнуть палец.

Фрэнк не даёт, отпихивая его в плечо.

Робин поднимается на колени, стоя смотрит сверху.

Фрэнк лежит, вытянув руки по покрывалу ладонями вниз, смотрит на него, не шевелясь.

И Робин видит, как тот дышит.

Робин крепкой пощёчиной заставляет его отвернуться, выдохнуть. Снова разворачивает за подбородок, с силой разжимает рот, пропихивает палец.

Фрэнк, вздрогнув, покоряется, обхватывает его губами, начинает обсасывать, прикрывая ресницы.

Робин стоит над ним, заводя руку сверху. Отбирает.

Фрэнк по-прежнему не использует руки. Лежит под ним покорный, но агрессивный, показывает свою тварь, временами выглядывающую из его глаз и сквозь его рот. Поднимает руку и медленно накрывает ладонью возбуждённый член Робина, делает пару движений, говорит:

— Возьми меня.

— Нет, — Робин качает головой.

Фрэнк выпускает его, поднимается на руках.

Робин видит, что тот начинает психовать.

— Ты не хочешь меня? Ты что, действительно меня не хочешь? — глаза его суживаются.

Робин делает попытку ухватить его за голову.

Фрэнк не даётся, отбивает руку, толкает.

— Пошёл вон, — сквозь зубы выбрасывает он из себя слова.

— Тише, малыш, — Робин снова хочет взять его за лицо.

Фрэнк опять убирает его.

— Я сказал, пошёл вон, — повторяет он, начиная выбираться из-под мужа.

Робин бьёт его два раза, один раз левой наотмашь, разбивая губу обручальным, потом правой, кулаком, оглушая.

Фрэнк словно проваливается в туман. Ему в самом деле нехорошо, начинает тошнить. Он пытается встать, понимает, что Робина уже нет рядом. Потом чувствует, как снова проседает кровать под его тяжестью.

Ещё один удар под челюсть заставляет его откинуться.

— Нет, — выдыхает он.

Робин быстро переворачивает Фрэнка лицом вниз, заламывает ему руку за спину, следом вторую. Фрэнк понимает, что во рту полно крови. Он снова говорит:

— Прекрати, — и начинает неконтролируемо дрожать, как будто его тело понимает раньше, чем нетрезвое сознание, что что-то совсем не так, как ему представлялось, вернее, совсем не представлялось. И он понимает, что Робин уже скручивает ему руки тем самым капроновым чёрным шнуром, запястьями к локтям. И то, как быстро тот это делает.

Но самое ужасное наступает тогда, когда Робин поворачивает его снова лицом вверх.

Фрэнк сначала думает, что ему кажется, но быстро понимает, что нет. Он видит, что глаза Робина словно все залились черной гатью.

«Это у меня от таблетки», — уговаривает он себя.

Но поведение Донни так неестественно даже для него, что Фрэнк действительно испуган. Он сглатывает, зажмуривается, но это не помогает. Это тот раз, когда демон проснулся в Донни полностью.

Фрэнк снова начинает дрожать.

— Что с тобой? — спрашивает он, впрочем, мало надеясь на ответ.

Робин поднимает брови.

— А что со мною? Что тебя удивляет? — он склоняется над ним, обхватывает ладонями за лицо, целует.

Фрэнк чувствует, как Робин высасывает из него его же кровь. Выдёргивает голову из рук мужа.

Робин поднимается, говорит:

— Всё лучше и лучше.

Уходит. Возвращается минуты через две с бокалом шампанского, снова заходит на кровать.

Фрэнк замечает, что возбуждение у того спало.

Робин говорит:

— Откроешь рот сам?

Фрэнк молчит.

— Малыш, давай, неужели тебе недостаточно? Не стоит, ты так красив, я хочу видеть тебя таким и впредь.

Фрэнку просто до ужаса нехорошо от его тона и от его глаз. Поэтому он кивает. Раскрывает рот, и Робин складывает ему на язык оранжевую и половинку голубой. Фрэнк со стоном запрокидывает голову.

— Я не хочу, — говорит он.

— В этом-то и дело. Не вздумай выплюнуть, — и он подносит к нему бокал, берёт под затылок, подвигает бокал ко рту.

— Пей, ты же видишь, я забочусь о тебе.