В тот день, в канун Рождества, Джой неожиданно для себя узнала, что Пятый съехал из общежития.

Она никогда не задерживалась в его комнате дольше, чем на час. Почти все встречи с ним проходили у нее, на пару этажей ниже. Квартира Пятого всегда вызывала у Джой ощущение пустоты, покинутости, но тогда… Тогда это стало добивающим ударом, и девушка, без сил опустившись на кровать, уронила голову на подушку.

Пахнет… Стиральным порошком.

Она поджала ноги, свернулась калачиком и прикрыла глаза. Может, она еще сможет различить среди прочих его запах?.. Но, как бы Джой ни ворочалась, как бы ни зарывалась носом в одеяло, все, что она слышала, — это порошок, которым провоняла вся ее комната и который теперь сопровождал и комнату Пятого.

По лицу покатились крупные слезинки. Слишком многое на нее навалилось. Комиссия, Куратор, эта работа… С самого первого дня (от потери памяти) Джой только и чувствовала, что боль и разочарование. Раньше ее спасал Пятый — по-своему, издалека, — теперь же он ушел, и Джой не знала, где его искать. И стоит ли искать вообще. Потому что его холодность, скрытность и то, как мужчина избегал Джой, тянувшуюся к нему навстречу, словно ребенок, — все это говорило лишь о том, что ему с самого начала было плевать. Удивительно, но Джой поняла это только сейчас. В момент, когда слова поддержки были ей как никогда необходимы.

Она не заметила, как уснула. Дрожала в беспокойном сне, проснулась рано утром, когда было еще темно, и в надежде осмотрелась. Но Пятого по-прежнему не было.

***

В кабинете Куратора стояла высокая, украшенная блестками и праздничными шарами живая ель, а на столе горели, выстроенные в ряд, свечи Адвента. Куратор никогда не считала себя религиозным человеком — особенно если учесть тот факт, что она в буквальном смысле засвидетельствовала момент сотворения религии на одном из экранов Коммутатора, — но даже она не могла отказать себе в удовольствии наблюдать в Рождество за тем, как дрожит пламя, равномерно подъедая зарытый в воск фитиль.

Куратор напевала себе под нос рождественскую песенку, открывала печенья с предсказаниями и выразительно зачитывала их содержание вслух, но ее единственный слушатель, разместившись у стола в уютном кресле, сидел, понурив голову, и думал о чем-то своем. Тонкие пальцы держали всю ту же фотографию тринадцатилетней девочки.

— Боже правый, Джой, прогони эту кислую мину — мне от нее дурно становится, — протянула женщина, отложив в сторону очередную бумажку с выведенным на ней текстом: «Друзей держи близко, а врагов — еще ближе!»

Девушка подняла на Куратора полные грусти глаза.

— Ну, что случилось? Что опять не так? — женщина неохотно мирилась с угрюмым настроением своей подопечной, догадываясь об истинной природе ее поведения. Опять двадцать пять.

Джой перевела взгляд на фотографию.

— Мы с Пятым… Мы так давно не виделись… — она вспомнила, как проснулась сегодня на его (бывшей) кровати, и негромко шмыгнула. — Я помню, что вы мне говорили, но… Не знаю, — Джой подтянула колени к себе и обхватила их руками.

Куратор отложила печенье и громко цокнула языком. Да, тяжелый случай.

— В этом и была его цель, — пояснила женщина, приправляя легенду о подлом, недобросовестном Номере Пять. — Привязать тебя к себе, чтобы потом манипулировать. А ты и рада — поверила, что он действительно тебя любит? Думаешь, его сердце вообще способно на любовь? Вряд ли. Он любит только себя. Да что ты там постоянно теребишь? — она заглянула за край стола.

Джой вся сжалась, но под требовательным взглядом Куратора сдалась и протянула ей свою детскую фотографию. Завидев улыбку на лице маленькой девочки, Куратор закатила глаза и откинулась обратно.

— Ну и зачем?

Джой притянула фотографию к себе и ответила робким, тихим голосом:

— Я подумала, что смогу узнать, откуда я и кем были мои родители, — губы дрогнули. — Пятый говорил, что это бессмысленно, но раз все так вышло…

Куратор задумалась. Сцепила руки перед собой в замок, что-то прикинула в уме, после чего поднялась со своего кресла. Медленно обошла стол и встала рядом с Джой — девушка в удивлении подняла на нее карие глаза. Куратор состроила максимально жалостливое выражение лица и загадочно протянула:

— Я надеялась, мне не придется с тобой об этом говорить… Особенно в Рождество.

Джой напряглась. Она уже видела такое лицо: как раз в тот день, когда Куратор сообщила ей новость о том, что Пятый, оказывается, их заклятый враг.

— Ты его совсем не знаешь. Например, он рассказывал тебе о том, что прожил в полном одиночестве почти двадцать пять{?}[Так как в моей работе Пятый значительно младше, я решила на всякий случай об этом напомнить: получается, он пробыл в Апокалипсисе до ~35-38 лет] лет? Или что сбежал из дома? Нет? Неудивительно. Он — киллер. Психопат. Такие люди не могут любить и только пользуются дурочками, вроде тебя. Он разобьет тебе сердце, Джой. Помяни мое слово, — жесткий голос Куратора ранил больнее ножа.

Джой поджала губы, будто собиралась заплакать. Уже разбил.

— Знаешь, почему он так тебе сказал? — Куратор наклонилась к девушке. — Ему было нужно, чтобы ты так думала. Ведь это он… Убил твоих родителей, — последовал театральный вздох.

Джой резко опустила ноги на пол и неосознанно ими оттолкнулась; кресло закачалось, и девушка вцепилась в обивку его подлокотников короткими ногтями.

— Нет!.. — запротестовала Джой, смаргивая горячие слезы. — Это ложь! — крикнула вдогонку, хотя сама охотно верила женщине, когда-то заменившей ей мать и по сей день о ней заботившейся.

Куратор придержала Джой за плечо, стараясь успокоить.

— Я узнала об этом пару дней назад. Нашла одно старое дело, подняла историю его перемещений с помощью портфеля, и… Вот зачем Пятый стер тебе память: он хотел, чтобы ты никогда об этом не вспомнила. Не представляю, для чего ему понадобились твои родители, но мы сможем это узнать. Если ты прочтешь его мысли.

Женщина нагнулась к ящику стола, достала оттуда первую попавшуюся папку и решилась на рискованный блеф: положила папку перед Джой и максимально убедительно произнесла:

— Тут все есть…

Джой впилась отчаянным взглядом в папку и потянулась к ней трясущейся рукой.

— Я бы не советовала, — Куратор, занервничав, накрыла папку ладонью. — Кровь, все такое, ну, ты знаешь. Зрелище… Не из приятных.

Женщина отошла в сторону. Оставалось только ждать. Или все получится, или придется прибегать к грубой силе — метод радикальный, но вполне себе действенный.

Пальцы Джой замерли над корешком папки. Если она заглянет внутрь, то узнает, что же на самом деле произошло с ее семьей. Получит неоспоримые доказательства преступных деяний Пятого и перестанет тешить себя ложными надеждами о его возвращении. Но выдержит ли она все это?..

Девушка открыла папку и изучила первую страницу. На ней были фотографии двух незнакомых Джой людей, мужчины и женщины. Приглядевшись, она отметила некоторые сходства во внешности и поняла, что это — ее мама и папа. Их лица показались ей смутно знакомыми, но ощущение это, наверное, было вызвано нахлынувшими разом чувствами. Сердце забилось сильнее.

Джой подцепила ногтями следующую страницу, но, представив, какие фотографии там размещены…

Тук-тук.

Тук-тук. Сердце громко гоняло кровь по артериям, постукивая о ребра.

Тук-тук. Нет…

Она струсила. Убрала руку и покачала головой. С губ сорвался тихий вымученный стон.

— Держись, моя хорошая, — Куратор обняла Джой за плечи.

За окном косой стеной валил снег. Кабинет окутала мрачная, гробовая тишина, прерываемая рваными вздохами Джой, которая норовила вот-вот зайтись в громких рыданиях. Девушка накрыла лицо руками и в этом наивном, почти детском жесте попыталась спрятаться от внешнего мира — еще чуть-чуть, и она окончательно сойдет с ума…

***

Номер Пять занимался своими делами и готовился (морально и физически) к предстоящему побегу, пока его вдруг в срочном порядке не вызвала в кабинет Куратор. Мужчина шел к ней как на иголках и даже примерно не мог представить, о чем они будут говорить.