Питер был так трогательно растерян, с его разумом, помутненным лёгким возбуждением, - исключительно небольшая доза препарата, чтобы не вызвать никаких подозрений, - с его злобой, не горящей, а тлеющей внутри, со страхом потерять те немногие невинные прикосновения, которыми Тони одаривал мальчика… Все это было способно довести до безумия.

Питер прикусил нижнюю губу, исподлобья глядя на бывшего дона, то ли прося прощения, то ли умоляя о большем, на что мужчина лишь ласково покачал головой, по-доброму улыбаясь. Иуда. Возможно, Пит только изображал раскаяние на своём лице, но от чего-то казалось, что оно было уже ближе к настоящему, чем раньше.

Член набух и, сжатый плотным кольцом, немного пульсировал, не способный полностью встать. Парень заерзал, благо мягкое кружево, пущенное по краю подола, не впивалось и не доставляло дискомфорта. Он просто решил это игнорировать.

Всё шло так, как было нужно. Возбуждение, хоть и было довольно слабым, было способно довести до отчаяния. Этого то Тони, как зверь, притаившийся в тени, и ждал.

- Давай доедим, - мужчина, кивнув на их тарелки, потянулся за позабытой вилкой, - а затем пойдём посмотрим что-нибудь хорошее.

Немного напрягшись, юноша прекратил ерзать, обеспокоенно глянув то на Тони, то на собственную тарелку. Все дело в том, что этот тон был странно ровным, словно мужчина опять смотрел сквозь него, хотя тот и сохранял улыбку на своём лице. Это разозлило его ещё больше, но не той злостью, которая толкала и толкала, заставляя кричать в ярости и быть больше, чем ты есть. Рука Питера скользнула по скатерти, он попытался нащупать позабытый столовый прибор, - эта злость была скорее чем-то, что застревало и гнило изнутри, как заноза.

- Может… - Тони вопросительно посмотрел на него, - может вместо того, чтобы смотреть телик, мы лучше пойдём в студию? Я-я давно не танцевал, - опасливо закончил юноша, как будто ожидал, что бывший дон его ударит или, может, накричит, но этого никогда не происходило.

На самом деле, Питер так устал, он был в отчаянии, он не ненавидел Тони за то, что они переспали. Он ненавидел себя за слабохарактерность и засевшее где-то в глубине желание кому-то принадлежать, быть желанным. Ему было так сложно признаться самому себе, что ненависть, испытываемая к Тони — это ненависть как раз за то, что мужчина может дать ему, все, что ему нужно. Он был так жалок.

Всякая надежда оставила Питера, так почему он вынужден все это терпеть? Его помутневший взор остановился на кривобокой фруктовое вазе. Исполненная из разных кусочков стекла, она была такой странной, неправильной, будто склеенной из разного мусора. В бликах искусственного освещения отчего-то она казалась такой хрупкой. И тут в голову Питера пришла запоздалая мысль - интересно, что случиться, если разбить её, такую огромную, полную ярких апельсинов, так выделявшихся на фоне пастельной скатерти, о голову Тони, и наблюдать, как оседает тело, как сознание покидает его, как хрустит под руками то ли керамика, то ли череп? Как густая бурая жижа ручейком струилась бы наружу, пачкая идеальную бело-золотую плитку.

Что-то похожее на страх отчего-то холодным камнем образовалось в его животе, перемешавшись с возбуждением. Впервые он задумался о том, что будет, если Тони не станет. В изумлении, парень, наконец, вынырнув из забытья, повернул голову и встретился с похожими на лед голубыми глазами, в которых явно плескалось веселье. Пытаясь как можно скорее отгородиться от этих мыслей, Питер замер испуганным зайцем наблюдая, как увеличиваются зрачки мужчины. Как будто Тони действительно просочился в самую глубину его существа и наслаждался каждым маленьким образом собственной кончины.

- Пока нет, моя милая птичка, - его глаза наполнились слезами, но плакать уже не выходило, не тогда, когда Тони так смотрел на него.

И сам того не ведая, он, напуганный собственными мыслями, шаря рукой, случайно толкнул аккуратную маленькую чашечку принцессы, из которой они пили свой вечерний чай. Изысканный фарфор разбился вдребезги, остатки чая расплескались вокруг, просачиваясь сквозь туго набитый ворс подножного коврика.

Питер оторопел. Наверное, он должен был быть в ужасе от того, что испортил дорогую вещь или, напротив, польщен, поскольку Тони, вдруг, забывшись, суетился вокруг, то крича служанок, то наказывая Питеру не прикасаться к осколкам, но соскользнувший со стула парень отчего-то завороженно уставился на то, что раньше было цельной посудой. Они, - подумалось вдруг ему, - были так похожи. Именно таким Пит и ощущал себя, но было кое-что странное. Звон и стрекот осколков показались ему успокаивающими, резонируя с его возбужденным телом и уставшим рассудком. Как будто, на краткий миг, разрушение принесло очарованному Питеру душевный покой.

*

В отличии от молодого человека, поглощенного противоречивыми эмоциями, Тони ощущал некую лёгкость и впервые за много лет чувствовал себя достаточно расслабленно, чтобы покурить старую трубку Джарвиса, сидя в огромном кресле, с наслаждением наблюдая, как даже во сне мечется Питер или просто посидеть в одиночестве у камина с ощущением, как мрак комнаты обнимает со всех сторон.

Милая птичка оказалась на перепутье, когда следовало бы выбрать, будет ли дальнейший путь добровольным или насильственным. Будучи заложником не только физически, но и эмоционально, Питер, не ведая того сам, просто-напросто стал подстраиваться под Тони, выдавая его желания за свои собственные.

- Я действительно не забыл, что именно ты привела меня в тот бар, вдова, - мужчина затянулся и отдельные крупицы темно-серого пепла приобрели красноватый оттенок.

- Мне правда жаль, босс, - рыжие волосы, едва касающиеся хрупких плеч, в свете огня напоминали расплавленную медь. Мужчина выдохнул и струйки дыма рванулись из его ноздрей, делая бывшего дона похожим на дракона, который вот-вот должен был выдохнуть пламя.

- Не думай, что заступничество Пеппер и Стива облегчат твоё наказание, - Тони, откинувшись на спинку английского кресла, бросил тяжёлый взгляд на женщину, но та лишь положила ладони на колени, с достоинством дожидаясь решения. Наталья прекрасно знала, на что идет, но день, когда Барнс привёз свежие фотографии мальчика, она запомнит на долго. Юный Питер был невинным и нежным, больше напоминая хрупкую фею, чем человека. В нем она и разглядела едва заметные черты Елены. Для таких людей, как они, солнце светило всегда, они не имели масок и старались видеть в остальных лишь лучшее.

Все, что им было нужно, это крупица доверия Питера, но бывший дон, имея подавляющую ауру не справился бы в одиночку. Кому вы бы доверились в обычной жизни, - мужчине или молодой миловидной женщине? Кому люди доверяют каждый день? Кому отдают предпочтение? Ответ очевиден. Так же, имело смысл не возлагать всю задачу целиком на саму Наталью, поскольку процесс знакомства мог затянуться. Человек для подмены был готов, оставалось немного ускориться, чтобы все они успели до Рождества. Здесь то Наталья и просчиталась.

- Я понимаю, босс, - с сожалением прошептала она, опустив плечи. Её ошибка чуть было не стоила милому сахарку жизни. Хладнокровный и расчетливый обычно Антонио был настолько зол, что пострадали её собственные ноги.

- Верность, - мужчина выдохнул и сероватое облако дыма окутало лицо женщины. – Верность и преданность были всем, о чем я просил. Что бы ни задумывали моя сестра и сводный брат, я должен быть в курсе, - он вздохнул. – Даже если это выглядело как сюрприз, я должен знать, - напоследок цыкнул Тони с нажимом. – Я понимаю, для чего это понадобилось Пепс, ей нравится, когда я сбит с толку. Ты не хуже меня знаешь, какой подставкой все это могло обернуться, если бы кому-то из тех, кто знал, взбрело бы в голову организовать ловушку. Хоть я и отошёл от дел, но за моей спиной все ещё очередь из живых и ныне покойных, желающих всадить мне нож поглубже.

- Я благодарна за то, что вы готовы дать мне ещё один шанс.

Тони, наконец, кивнул, после чего разговор продолжался ещё добрых двадцать минут, за обсуждением мелких деталей и несколькими бокалами коньяка, атмосфера, казалось, стала более разряженной. Острые глаза мужчины больше не смотрели холодно, мерцая в полутьме, а зевота, рвущаяся наружу после бессонной ночи, скрываемая Натальей за вежливыми смешками, становилась все более очевидной.