– Есть здесь кто-нибудь? – крикнул Роберт.

Но вокруг висела тишина, только дрова потрескивали в камине.

Однако через несколько секунд снова тренькнул колокольчик, и в магазин, цокая шпильками, вбежала белокурая девица в белой короткой шубке на мини-платье. Лицо ее показалось Роберту знакомым, но вот откуда, он припомнить не мог. Телезвезда или модная блогерка, Роберт плохо такое удерживал в памяти.

– Жанна Андреевна, – томным голоском позвала блондинка и взяла с витрины еще один колокольчик, маленький, Роберт его и не приметил. – Жанна Андреевна!

На звон колокольчика, на этот раз очень приятный, из двери подсобки выплыла пожилая особа, будто сошедшая со сцены театра оперетты. Одета она была в бархатное платье со множеством рюш, на шее носила бархотку с вышивкой, руки были затянуты в расшитые митенки, а туфли на невысоком каблуке без задника точно сшил из лепестков розы домашний эльф.

Роберт был так ошарашен ее внешним видом, что сначала загляделся на детали наряда и только потом взглянул в лицо. Оно было напудрено до того, что казалось бело-розовым слепком, однако глаза на нем жили блестящие и хитрые, серые, как невская вода.

– Oh, ma chère… Je ne l'ai pas oublié de vous, – забормотала она ласково, хотя и несколько скрипучим голосом.

Будто из воздуха появился синий замшевый футляр, блондинка торопливо открыла его и издала несколько птичьих возгласов.

– Вы можете сразу надеть его, – перешла продавщица (а скорее всего, и владелица магазина) на русский.

Дальше их разговор сделался для Роберта почти неразличим, как журчание воды, с переходами от одного языка к другому; сон, в котором он, несомненно, пребывал, начал качаться, терять ясность. Вот мелькнуло ожерелье на шее счастливой гламурной дивы – в точности походившее на колье на шее бродячего кота; вот из сумрака всплыло овальное зеркало на витрине, над которым склонилась покупательница, и внезапно все ожерелье, от первого до последнего камня, привиделось Роберту красным, как гранат; вот сгустилось в том зеркале отраженье оперетной дамочки – и показало оно дряхлую старуху в чем-то сером, с покрывавшим седую голову черным беретом с пером, и глаза тоже были не серые теперь, а черные, как угли, злые и веселые…

Тут что-то стукнуло Роберта по затылку, и вновь пришла темнота.

Проснулся он утром в своей постели. За окном разливалось дивное розовое утро. Голова немного болела, но скорее так, будто бы он перебрал вчера вина, а не так, как будто его кто-то ударил.

Он посмотрел на часы: судя по всему, серого котика – любителя бриллиантовых колье он гладил вчера.

Он задумчиво встал с постели, внимательно посмотрелся в зеркало. У безумцев глаза моментально становились другими: больными, чужими, тревожными. Но зеркальный двойник смотрел ясными синими глазами из-под светлых ресниц.

Роберту показалось, что отражение чувствует себя совершенно безмятежно, в отличие от него самого.

Так же медленно Роберт отправился в душ и долго стоял там под теплой водой, занятый больше воспоминаниями, чем мытьем.

Потом сидел за столом, слушал, как новенькая сверкающая кофе-машина издает звуки, напоминающие о запуске ракеты в космос.

Роберт, сделавшись гидом по старинным местам Петербурга, постепенно стал и знатоком всякого винтажа вроде бронзовых кофейников, серебряных пашотниц и фарфоровых кувшинов из Баварии. Он примечал по всему городу хитрые лавочки и всегда мог посоветовать туристам, где выгодно купить чайников, ваз, сундучков и музыкальных шкатулок разных эпох.

Да что там: он мог бы приводить туристов к себе домой: бабушка, в одиночку воспитавшая единственного внука, оставила ему огромную квартиру в кирпичном доме на Кадетской линии Васильевского острова. Квартира имела три комнаты, высоченные потолки, длинные окна, исторические колонны и не менее исторический кафель. Ремонт с полным переводом в милый сердцу Роберта минимализм делать было не на что, сбережений после бабули не осталось, а сам Роберт зарабатывал разве что на хлеб насущный. Так что в бывшей бабушкиной спальне все еще мирно стояли полированный туалетный столик красного дерева и такая же кровать с фигурными спинками, накрытая пледом с вышитым тигром (второй тигр величаво шагал на вас с настенного гобелена, висевшего над кроватью, и мордами оба зверя смахивали на флегматичных барсуков). Много всего здесь можно было найти: и крошечные стеклянные столики с золочеными ногами, и люстры из паутины стеклянных шариков, и старинный желтый буфет на кухне, и круглые эмалевые портреты каких-то охотников над этим буфетом… Только ванну Роберт переделал под себя, и сейчас там царили только глянцевая черная плитка и блеск белого металла, больше ничего.

Впрочем, недавно он купил несколько банок краски для шкафов, а также новые медные ручки и молдинги, чтобы попытаться переделать кухню в английском стиле, поменяв желтоватые цвета на оттенки «кофе с молоком» и «молоко с ежевикой», как советовали модные каталоги. Но руки так и не дошли, хотя Роберт каждую неделю намеревался заняться всем этим.

Он усиленно думал о ремонте, чтобы не думать о другом.

Сегодня ему предстояла экскурсия по местам обитания в Петербурге графа Калиостро. Заявок от желающих пришло в социальную сеть целая дюжина, и Роберт подумал, что жадность иногда подводит его, ведь больше десяти человек – уже толпа. Причем группа получилась смешанной: четыре человека – иностранцы, французы, а остальные со всей страны – из Казани, Екатеринбурга, Перми и Калининграда. Рассказывать предстояло на двух языках, но это только казалось сложным: одна часть туристов обязательно отвлекалась на селфи, в это время он ловко показывал всё другой части.

Вот только как бы вчерашний приступ не повторился… Бабушка умерла в здравом уме и твердой памяти, но вот о двух ее братьях ходили упорные слухи, что к концу жизни их светлые головы пожрало полное безумие, то же самое говорили о бабушкином отце. И Роберт опасался, не настигло ли его проклятье генов слишком рано.

Ну, или такие огромные дыры в реальности могли свидетельствовать о каких-то органических повреждениях. Мысли об опухоли мозга тоже не приносили радости.

Путь группы Роберта лежал через Кутузовскую набережную (здесь Калиостро проживал когда-то в доме генерал-поручика Виллера) и Елагинский остров, где в ротонде, принадлежавшей Елагинскому дворцу, знаменитый маг проводил тайные встречи с петербургскими масонами и, по легендам, учил их создавать золото. По крайней мере, в подвалах когда-то нашли таинственные сосуды, вполне подходящие на роль тиглей.

Остров был прекрасен в лучах майского солнца, зелен, как изумруд. Туристы попались бодрые и любознательные и засыпали Роберта вопросами.

– Нет, это не оригинальная ротонда, которая существовала при Елагине, – терпеливо отвечал Роберт. – Это более поздняя постройка, авторства Россини, так называемый павильон «Под флагом» – и на самом деле это здание пристани, поскольку до острова добирались по воде… На его крыше поднимался Андреевский флаг, когда на острове гостила Мария Федоровна, а потом Николай Первый… Перед революцией дворец принимал премьер-министров – Сергея Витте, Петра Столыпина… Но вас больше интересуют масоны, я правильно понимаю? Ох, уж эти масоны… Иван Елагин владел островом в конце шестнадцатого века. Он не поленился получить разрешение на открытие русской ложи сначала в Берлине, потом в Лондоне… Русские масоны были смелыми, заседали в дворцовых гостиных. Поэтому, скорее всего, миф о тайных опытах в подвалах всего лишь миф… На их собраниях даже оркестры играли, какие уж тут прятки по подземельям… Однако Калиостро здесь точно бывал, сосуды – настоящие, и химические опыты проводились. Не думаю, конечно, что он нашел философский камень или что он там искал… Я вообще слабо верю в мистику, но вот Елагин верил. Потому и привечал Калиостро, масонство для него означало как раз поиск чудес, в том числе вечной жизни… Ему нравились воззрения розенкрейцеров. Кто такие розенкрейцеры? Ну… вы же смотрели фильм «Код да Винчи»?