«Могу не выдержать и совершить убийство, — понял Чандрагупта, сжимая руку в кулак и слыша противный скрип собственных суставов. — Если только узнаю, что он улёгся в постель самраджа с плёткой или без неё, я за себя не ручаюсь! — и тут же злость схлынула, сменившись отчаянием. — Я ничтожнее Амбхикумара. Пусть царевич не желает ничего, кроме плотских утех, но почему бы самраджу и не насладиться с ним, если моё тело теперь бесполезно? Я не смогу дать Дхана Нанду даже этого. Да он и не захочет меня больше».

Чандрагупта проглотил слёзы. Ничего не оставалось делать — только смириться.

====== Часть 20. Провальный план ======

Печальные мысли о том, что ничьей любви он не достоин, продлились недолго. Уже через четверть мухурты* Чандрагупта выскочил из комнаты с твёрдым намерением разыскать Дурдхару и сообщить ей кое-что любопытное. Не имеет значения, утвердится ли царевна после беседы с ним в своих подозрениях о том, кем является он сам, но остановить Амбхикумара куда важнее.

Дурдхара сидела возле оконного проёма, лишь до половины прикрытого узорчатой деревянной решёткой, ловко нанизывая на нить цветы. Верная Шипра устроилась возле ног царевны, помогая выбирать неповреждённые бутоны лотосов, кадамбы и водяных лилий. Маллика и бархатцы ждали своей очереди. Ещё четыре служанки — низкие, приземистые, довольно крепкого телосложения с мечами, заткнутыми за пояс, стояли у дверей и внимательно следили за передвижениями вошедшего. «Телохранительницы Амбхираджа, присланные для охраны чести и достоинства будущей невестки», — мигом понял Чандрагупта.

— Что у тебя за срочное дело, воин? — равнодушно поинтересовалась Дурдхара, не отрываясь от своего занятия.

— Смею доложить, раджкумари, — Чандрагупта поклонился царевне, а затем и Шипре, изображая смущение, кашлянул и наивно улыбнулся, — мой господин Амбхикумар страдает от тягостных мыслей о том, что он поступил недостойно, не сумев защитить вас от стражей, осмелившихся связать вам руки в день подписания договора. Я тоже участвовал в этом постыдном деянии и не защитил вас, за что и мне следует просить прощения, — Чандрагупта опустился на колени и коснулся лбом пола. Он выпрямился, лишь узрев краем глаза, что Дурдхара милостиво взмахнула рукой, позволяя ему встать. — Но пришёл я по иной причине. Мой господин решил отправиться к вашему брату, чтобы получить наказание. Он даже собрался взять с собой плеть! Я не должен никому говорить об этом, ведь таким было решение моего господина, а он велел мне молчать, но я — преданный раб и беспокоюсь за него. В отчаянии царевич способен сотворить ошибку. Он сказал, что готов ко всему. Его не испугает даже меч, приставленный к горлу. Услышав такие речи, я боюсь. Если мой господин рассердит величайшего императора Бхараты, могуществом подобного Сурьядэву, то… Самрадж может убить его. Что мне делать?

Теперь взволновалась и Дурдхара, вскочив на ноги, и отбросив в сторону почти готовую гирлянду.

— Ты прав! — воскликнула девушка. — Одной Триаде известно, что натворит брат, если его распалить, ведь его душа и без того пребывает в смятении! Идём, — и Дурдхара выбежала из своих покоев, приказав Шипре, не смевшей почему-то даже поднять головы, заканчивать оставшиеся гирлянды в одиночку.

Две телохранительницы из четырёх в молчании последовали за Дурдхарой. Чандрагупта, некоторое время шёл рядом с царевной и счастливо улыбался, потом стал замедлять шаги и, улучив момент, скрылся в одном из боковых коридоров. Дело было сделано.

В последующие четыре дня Дурдхара не выпускала Амбхикумара из поля зрения ни на миг. Она отправила к дверям его опочивальни одну из своих телохранительниц, строго приказав ей докладывать о каждом передвижении царевича, а особенно тщательно следить за тем, берёт ли он с собой плеть, выходя из покоев.

Амбхикумар кипел от ярости. Каждый день в положенный час отдыха вместо того, чтобы лежать под опахалами служанок и пить прохладительные напитки, он врывался в комнату Чандрагупты и неистовствовал, нарекая будущую супругу всякими неблагозвучными именами.

— Она теперь следит за тем, куда я хожу! Следит постоянно, прикрываясь заботой обо мне, но ведь не было в нашей помолвке моей воли! За что мне это наказание? Боги, за что?! — рыдал Амбхикумар, и Чандрагупте, с одной стороны, было его искренне жаль, но с другой — он испытывал неимоверное облегчение, понимая: ещё один день прошёл, а царевичу не удалось пробраться к Дхана Нанду и осуществить своё безумное намерение.

— Слушай, Арья, — наконец, царевич с робкой надеждой посмотрел на своего воина. — Раз уж к Дхана Нанду мне вход закрыт, скажи: может, от твоего яда существует противоядие? Давай я спрошу у лекарей, есть ли шанс тебя исцелить?

— Нет, — стараясь сохранять унылый вид, отозвался Чандрагупта. — Брамин, у которого я выпросил яд, сказал, что после двадцати восьми ахоратра приёма надо делать перерыв, а я пил снадобье беспрерывно целый год. Любые противоядия теперь бесполезны.

Амбхикумар снова впал в тоску, уткнувшись носом в собственные колени.

— Я приведу к вам Гаутама, Девдаса и Васу, — продолжал успокаивать Чандрагупта. — Они не так плохи, как кажется. Только прикажите!

— Заткнись! — в полном отчаянии прохлюпал носом Амбхикумар. — Не утешай меня, предлагая каких-то замшелых йогов из леса. Самые прекрасные мужчины мира не хотят меня, либо к ним невозможно подобраться, либо они отравлены. А я живой! Только жить нормально не могу.

Чандрагупта хотел успокоить Амбхикумара словами о близкой свадьбе и горячих объятиях жены, но вовремя прикусил язык, поняв, что ничего худшего сейчас и выдумать невозможно.

— Какой-то странный этот Амбхикумар! — Дурдхара расхаживала взад и вперёд по покоям брата. — Даже Раштрапала в наш прошлый приезд в Паталипутру улучил момент, притиснул меня к стене и пощупал мою грудь со словами: «Если матери разные, значит, это не грех», а собственный жених ни разу пальцем не дотронулся, хоть в последнее время мы постоянно вместе.

— Раштрапала посмел прикоснуться к тебе с грязными намерениями?! — в гневе вскричал Дхана Нанд, мгновенно отреагировав на признание сестры. — Почему ты не сказала сразу? Да я с него заживо кожу сниму, а остатки тела брошу гнить в темницу!

— Да всё в порядке, не сердись, — отмахнулась Дурдхара. — Раштрапала своё получил. Лекари потом его рану две пакши подряд вылечить не могли. С тех пор он больше ко мне не подходит, да и остальные братья глаза боятся поднять, а раньше постоянно пялились куда не следует. Особенно Кайварта.

— Какие же они все подлецы, — вздохнул Дхана Нанд, качая головой. — Никому доверять нельзя! — он помолчал немного, а потом добавил. — Да, Амбхикумар вёл себя странно, я тоже замечал это, но сейчас он образумился. По крайней мере, перестал докучать своим назойливым присутствием, а то поначалу покоя не было, так и торчал здесь. Что? — Дхана Нанд удивлённо посмотрел на сестру. — Почему у тебя такой взгляд?

— Да он же влюбился! — внезапно осенило Дурдхару. — Я теперь поняла: он искал повод встретиться и даже плеть хотел притащить ради того, чтобы хоть как-то тебя заинтересовать.

— Плеть? — у Дхана Нанда глаза на лоб полезли. — Когда?!

— Совсем недавно. Арья донёс мне о его намерениях, но я не позволила такому случиться, а возможно зря! Тебе ведь тоже нужно снимать напряжение… Амбхикумар мог бы помочь. Наверное, напрасно я его отвадила? Ты против?

— Нисколько не против! — с чувством воскликнул Дхана Нанд. — Сын Амбхираджа даром мне не нужен хоть с плетью, хоть без неё. Я бы куда охотнее выпорол… А, неважно.

— Арью? — личико Дурдхары стало лукавым. — Могу понять. Он напоминает Чандрагупту, даже если не является им. Знаешь, очень странно, что именно Арья донёс мне о желании Амбхикумара быть выпоротым твоей рукой…

Лицо Дхана Нанда вдруг просветлело.

— Не думаю, что этот юноша так сильно беспокоился за целость спины Амбхикумара. Кажется, он просто не желал позволить мне сблизиться с кем-то, а это… замечательно! Это дарит надежду, — и на губах императора заиграла самая лучезарная улыбка, которую только можно вообразить.