Дхана Нанд нежно потрепал сестру по щеке.

— Ты умница, — ласково произнёс он. — Ты очень помогла.

Воин Арья, стоя поодаль, озадаченно наблюдал за их неслышной ему беседой.

— Этот мальчишка меня замучил, — Дхана Нанд закинул ногу на ногу и взялся за поедание ладду, стоявших на подносе. — Доконал.

Ракшас удивлённо вытаращился на господина.

— Но вы ради него и явились во дворец! Впрочем, если Арья надоел, давайте просто вернёмся на поле боя и продолжим войну.

Дхана Нанд поднял глаза на Ракшаса, ненадолго прервав поедание сладостей, а потом коротко обронил:

— Я про Амбхикумара сказал.

Изумление Ракшаса возросло ещё больше.

— Когда царевич успел вам надоесть? Он проводит всё свободное время с раджкумари Дурдхарой. Они прогуливаются по столице и за её пределами. Он показывает ей самые интересные места — рынок тканей, лавки ювелиров, царские конюшни, ашрамы, греческие школы, оружейные мастерские, прекрасные сады и водоёмы…

— А потом, вернувшись во дворец, приходит в мою комнату и начинает доводить меня до неистовства предложениями угостить вином, свежими фруктами, сделать массаж стоп, потренироваться со мной на мечах или затеять диспут, — брезгливо скривился Дхана Нанд. — Сначала я был вежлив, но вчера моё терпение лопнуло. Пришлось пообещать, что протяну его плетью. Вместо того, чтобы испугаться, он вдруг заявил: «Протягивайте!» У них тут в Таксиле все с ума посходили что ли? К примеру, просыпаюсь утром, а этот ненормальный уже около меня сидит: «Чем, — говорит, — могу услужить?» Я ему: «Пошёл вон!» А он мне: «Могу я зайти позже?» Я чуть кувшин об его голову не разбил! Надо же быть таким настырным! Поначалу, когда ещё я был спокоен, спросил у него про Арью. И что услышал? Якобы Арья — сирота, сын шудры, служил где-то в Карте, оберегал лес от дасью, а нанял его на службу Селевк, который само собой всё отрицал, когда я у него стал подробнее узнавать. «Это, — говорит, — Амбхирадж его нанял. К Амбхикумару его приставили перед сражением, чтобы оберегал царевича как главный телохранитель». Вот кто врёт?

— А что сам Арья говорит? — заинтересовался Ракшас.

— Ничего, — лицо Дхана Нанда нахмурилось, словно грозовая туча. — Я его выловил сегодня утром в коридоре, когда вокруг никого не было, и попытался смутить ум предложением служить мне. Мол, сколько бы тебе ни платили здесь, я буду платить больше, куплю твою преданность за любую цену. А он в ответ: «Если даже я перейду к вам, то стану для вас опасен, ведь я — ваш враг, поэтому вам лучше быть осторожнее». И ушёл.

— Каков наглец! — возмутился аматья. — И вы не наказали его?

— За что? — Дхана Нанд дожевал ладду, но было заметно: аппетит его испорчен. — Он служит Селевку и Амбхираджу и предан им. Похвальное качество, которого недоставало прежнему Чандрагупте.

— Вот поэтому я и говорю: это не Чандрагупта. Простите меня, самрадж, но вы ошибаетесь.

— Ты нашёл Муру? — быстро перевёл Дхана Нанд разговор на другую тему.

— Мои люди всё ещё занимаются этим.

— Чересчур долго. Поспеши, аматья, — император явно был недоволен. — Чем дольше тянется вся эта канитель, тем больше терзается Дурдхара, а я не желаю, чтобы ей было плохо. Мы должны найти Муру и узнать точно, где её сын, раньше чем наступит день свадьбы. Моя сестра не желает становиться женой Амбхикумара, и я начинаю соглашаться с ней. Царевич Таксилы, кажется, не вполне здоров, поэтому, аматья, ускорь свои поиски.

— Слушаюсь, Величайший! Я увеличу количество людей, выполняющих это задание. Скоро мы найдём Муру.

Встреча с Дхана Нандом в коридоре дворца оказалась пыткой. Чандрагупта чувствовал, как тело разогревается, будто ритуальный очаг, покрываясь липким потом. Мучительное желание спеклось в комок внутри, туго сжалось… Всё было неправильно! Когда рука императора легла на его плечо, он так хотел склонить голову и самозабвенно прижаться к ней губами, но вместо этого оттолкнул ладонь и вдобавок надерзил.

«Зачем я так поступил? — мучился неразрешимым вопросом Чандрагупта, очутившись в комнате, выделенной ему Амбхикумаром. — Почему было не согласиться и не перейти к нему на службу, ведь всё равно теперь Магадха и Гандхар — союзники. Селевк ничего бы мне не сделал. Да и я мог бы признаться, кто я есть на самом деле! Тогда Дхана Нанд обнажил бы меч и напал на меня, но это как раз то, чего я желаю. Что помешало мне сказать?»

Пока он мучился вопросами, в его комнату явился расстроенный Амбхикумар. Упав, как подкошенный, на свободное сиденье, неожиданно спросил:

— Скажи, Арья, ты когда-нибудь влюблялся сильно?

Нестерпимо захотелось выгнать царевича, используя бранные выражения, но Чандрагупта понимал: поступить так он не может.

— Предположим, да, — коротко ответил он.

— А если бы ты влюбился в Дхана Нанда, что сделал бы на моём месте?

— Покончил с собой, — сухо отозвался Чандрагупта.

— Не пойму, почему ты злишься? — Амбхикумар с подозрением присмотрелся к нему. — Сам же говорил, чтоб я выбрал кого-то другого. Я и выбрал.

— Но не императора Магадхи! — не выдержал Чандрагупта.

— Почему нет? — Амбхикумар искренне не понимал, в чём трудность. — Когда Селевк прислал тебя ко мне, он намекнул, что с тобой вполне можно попытаться, и ты любишь смелых и настойчивых… Я и попробовал, но не сошлись звёзды нужным образом. Насчёт императора Селевк сказал то же самое: «Можешь попытаться, ибо юношами он интересуется, только верный подход найди», и я сам чувствую, что всё может получиться, а подход найти не могу.

«Бхутов Селевк», — невольно подумал Чандрагупта, но вслух сказал совсем иное:

— Господин, будьте благоразумны. У вас скоро свадьба.

— Что-то тут не так, — Амбхикумар внимательно стал приглядываться к своему телохранителю. — Ты терпеть не можешь императора Магадхи, убить его пытался, меня к нему не подпускаешь. Погоди, — лицо царевича вдруг озарилось понимающей улыбкой, — неужели ты некогда был влюблён в Селевка и служил ему, а он изменил тебе с Дхана Нандом? А потом вообще отослал тебя в Карт, а себе взял Филиппа? Я угадал?

Чандрагупта едва удержался, чтобы не заорать вслух о том, какая это чушь, но в этот момент Амбхикумар уверенно изрёк:

— У тебя точно были отношения с Селевком. Ещё скажи, что это не так! Ведь не сможешь солгать. Ну, давай, скажи, что я ошибся. У вас никогда ничего не было?

Заметив изменившееся лицо Арьи, полное горечи и отвращения, и не дождавшись ответа, Амбхикумар окончательно уверился: он прав.

— Да, это объяснило бы, откуда Селевку известно, как о твоих предпочтениях, так и о тайных влечениях императора, — продолжал рассужадть он, — и потом ты отравился каким-то ядом, чтобы не испытывать влечения к тому, кто больше тебя не любит… О, Арья! — в голосе Амбхикумара, самостоятельно сочинившего небылицу и мгновенно уверовавшего в неё, прозвучало неподдельное сострадание. — Как много боли ты перенёс в жизни! — он крепко обнял Чандрагупту, не знающего, куда спрятаться от назойливых объятий. — Но ты ведь желаешь, чтобы твой господин оказался счастливее тебя? — с наивной надеждой спросил Амбхикумар. — Я должен что-то сделать, чтобы порадовать императора Магадхи. Он заявил в прошлый раз, что желает выпороть меня. Что ж, принесу плётку, улягусь на его ложе и попрошу сделать это. Мне уже нечего терять.

Чандрагупта дёрнулся и резко оттолкнул от себя царевича, в ужасе взирая на него.

— Что? — удивился Амбхикумар. — Боишься за своего господина? Не стоит, — царевич рассмеялся. — Я не против, если Дхана Нанд ударит меня. От его рук любая боль будет казаться сладкой, — и сын Амбхираджа мечтательно вздохнул. — Желаю, чтобы он унижал меня, вытирал об меня ноги, бил, угрожал смертью, приставляя меч к горлу, а потом, уложив прямо на пол, брал снова и снова… С ночи до утра и с утра до того момента, как колесница Сурьи уйдёт с небосклона! О, как я был бы счастлив принадлежать ему всецело хотя бы как недостойный раб, если другого не дано! А ещё я так рад, что у меня теперь есть ещё кто-то, кроме Селевка, с кем я могу поговорить начистоту. Ты отличный парень, Арья.