Все изменилось. Чем бы ни был этот ветер, теперь он закончился и унес с собой туман, выдул его из этой местности, будто гигантской воздуходувкой. Леда увидела, что находится в лесу. Деревья с серыми иссохшими стволами, бессильные напитать почерневшие, скрученные в болезненные жухлые трубочки листья. Вверху, над кронами этого больного темного леса, виднелось небо, пустое – ни луны, ни звезд, ни тем более солнца – и тяжелое, закрытое разбухшими тучами со свинцовыми брюхами.
Леда осторожно поднялась на дрожащие ноги. В коленях было горячо, будто туда налили кипятка.Тяжело и хрипло дыша, Леда оглянулась вокруг себя. Она стояла на опушке этого неприветливого черного леса. Сухая листва пощелкивала на иссушенных ветках – с таким звуком сгибаются поврежденные суставы. Пошел снег, падал бесформенными серыми клочьями, и бесшумно оседал на покрытую потемневшей травой землю. Вернулся запах гари. Несколько снежинок упали на лицо Леды и тогда она поняла, что это никакой не снег. С темного, свинцового неба на землю падали холодные хлопья пепла. Ладони Леды, которыми она хваталась за ствол дерева, оказались вымазаны в чем-то, очень напоминающем золу. Она вытерла ладони о джинсы и тогда это случилось.
Первый толчок, от которого нервно, суетливо вздрогнула земля. Леда снова ухватилась за дерево, не понимая, что происходит. Новый толчок, сильнее, и земля завибрировала под ногами, будто кто-то ударил по ней снизу гигантским кулаком. А потом раздался звук. Резонирующий, пробирающий до костей трубный стон, прокатившийся жутким эхом в верхушках покрытых золой и пеплом деревьев. Леда в испуге присела, втягивая голову в плечи и прижимаясь спиной к черному дереву, будто надеясь просочиться внутрь него.
Еще толчок. Только теперь уже было ясно, что земля дрожит вовсе не от подземных ударов. Она дрожит от чьих-то чудовищных шагов. Все ближе. От нового трубного звука, этого не принадлежащего никакой реальности низкого и гудящего зова, завибрировала каждая косточка в теле. Нечто, какоето невообразимо огромное существо, медленно и степенно продвигалось сквозь лес позади Леды, сотрясая землю своими чудовищной тяжести шагами. Оно звало кого-то, и издаваемые им звуки пробуждали первобытный ужас в душе. Шаг – толчок – дрожь в земле. Леда вжималась спиной в дерево, до боли вытаращив глаза, но не смела обернуться туда, где двигалось это существо. Сердце разрослось и заполнило собой всю грудную клетку, оно панически стучало в горле и кончиках пальцев. Дыхание превратилось в полузадушенный хрип, который Леда изо всех сил старалась сдержать. Только одна мысль сейчас билась в её пылающей голове: существо не должно увидеть её, а она не должна увидеть его. Если она увидит, что идет по лесу позади нее – она не сможет жить дальше. Леда понятия не имела, что значило это ощущение, но знала это совершенно точно.
В голове неслись совершенно дурацкие, отрывистые мысли, мешанина из въевшихся наизусть кусков лекций в медицинском колледже, песни Zombie группы The Cranberries, и детских стишков, которые любил бормотать Дэн каждый раз, когда она снова отводила его в приют. Ни единой молитвы, если не считать застрявшего в голове жалкого призыва “Господи Иисусе”, безбожно перемежавшегося с текстом влезшей в голову песни и глупых стишков.
Но вот все затихло. Земля все реже, все слабее вздрагивала под её окаменевшим телом. Больше не слышны были жуткие стоны. Это существо, чем бы оно ни было, ушло, не заметило Леду. Оно ушло, и не увидело её, и она осталась жива. Все тело обмякло, превратившись в кисель, каждая мышца сокращалась в неконтролируемой дрожи. По щекам безостановочно катились слезы, которые Леда почувствовала только сейчас. Она закрыла ладонями рот – потрескавшиеся сухие губы, влажная от слез кожа – и закрыла глаза. Все тело содрогалось в сильнейших судорогах, пытаясь выпустить наружу чудовищное давление пережитого стресса.
Нельзя было здесь оставаться. Нужно уйти как можно дальше от этого места, из этого леса, на случай, если эта громадная тварь вернется. На случай, если она тут не одна.
Леда в очередной раз поднялась на ноги, держась исключительно на упрямстве и силе воли. Судорожно прислушиваясь, она сделала несколько неуверенных шагов. Подошла к стене из шипастых кустов. Пути было два: либо сквозь эти кусты, либо в ту сторону, куда ушло неизвестное существо. Леда не стала думать дважды.
Она набрала в грудь побольше воздуха, будто перед прыжком в воду, и решительно вломилась в стену из переплетенных веток и сучьев. Тонкие цепкие веточки хватали её за одежду, будто костлявые руки стариков; щеку обожгло огнем, когда одна из веток оцарапала кожу, и Леда рефлекторно прикрыла глаза, чтобы защитить их. На каждый шаг вперед приходилось по два шага назад, когда сплетение веток оказывалось слишком плотным, чтобы пробиться сквозь него.
Заросли кончились резко и сразу, и Леда едва не упала от неожиданности, когда её тело больше не встретило препятствия на своем пути. Она остановилась, часто моргая и жмурясь. Леда стояла на вершине небольшого холма, а внизу, на покрытой серым снегом-пеплом лысой равнине раскинулось небольшое озеро. За озером виднелся новый участок черного леса, над верхушками которого маячили в тумане неприветливые горные вершины.
Покрытое коркой льда озеро приковало к себе внимание Леды. Там, посреди этого серого безмолвия, стояли двое людей. Отсюда было тяжело разглядеть их, но Леда видела, что это мужчина и женщина. Необъяснимое тревожное чувство охватило Леду от их вида, но она не стала его анализировать. В мире, подобном этому, тревожное ощущение было показателем нормы. Ручаться она не могла, но думала, что это были Зора и её брат. Нужно пойти туда, и проверить.
Леда начала осторожный спуск, опасливо пригибаясь, как будто это могло сделать её менее заметной на лысом склоне холма. Двое на озере стояли к ней спиной и не двигались. Когда Леда подошла к озеру, то смогла различить черную одежду и короткие волосы женщины, ей даже показалось, что она узнала куртку Рема.
Леда осторожно ткнула носком ботинка ледяную корку на воде. Лед недовольно скрипнул, но ощущался прочным. Леда сделала глубокий вдох и решительно ступила на лед. Она медленно приближалась к людям на середине озера, но когда они стали видны немного лучше, порывом ветра взметнуло осевший на льду пепел. Леда поспешно зажмурилась, но немного пепла успело попасть в глаза, которые тут же запекло. Леда вскинула руки к лицу и с силой протерла глаза.
Когда она смогла открыть их, все немного расплывалось и глаза пощипывало. Из них снова текли слезы, на этот раз всего лишь рефлекторная попытка организма прочистить запорошенную слизистую. Леда моргнула раз, другой.
Двое людей на льду никуда не исчезли, но теперь Леда отчетливо видела, что это не её брат, и не Зора. Они стояли к ней спиной, но выглядели теперь совсем иначе. Мужчина, высокий и широкоплечий, с густыми каштановыми волосами, в старых джинсах и коричневом пиджаке с заплатами на локтях. Женщина рядом с ним, темноволосая, стройная, в пестром платье. Леда смотрела на них, и её сердце само по себе начало отбивать нестройный ритм, все быстрее и быстрее. Мужчина склонил голову к женщине, которая шевельнулась, слегка повернувшись, так, что стал виден покрытый мукой передник на её пестром платье.
Губы Леды раскрылись. Дыхание будто кто-то высосал. Она смотрела и смотрела на этих двоих людей в десяти метрах от нее. Леда попробовала заговорить, но голоса не было. Она сглотнула пересохшим горлом, сдавленно поймала ртом ускользающий из легких воздух.
- Мама? – хрипло, неверяще, надломленно. Вопрос ребенка из зеркала прошедших лет.
Женщина слегка повернула голову при звуке её голоса. Леда видела её профиль и воздух застрял где-то в горле, отказываясь двигаться дальше, в легкие. Она никогда не забыла бы этот профиль. Черты этого лица она несла с собой сквозь года, иногда она видела их в отражении в зеркале, она видела их в глазах своего брата. Слезы катились и катились, но Леда не замечала их, просто перестала обращать внимание.
