– Вот теперь мои догадки насчет тебя подтвердились. Ты до крайней степени легкомысленна, Джесс.

– Как интересно. Пока мы общаемся, ты оцениваешь мои слова и действия?

– Раз уж подошли к этой теме, расскажи про себя. Про меня ты знаешь, что я коммерсант-неудачник и ловелас недоделанный.

– Коммерсант, что ты будешь делать без документов? На руке поставишь подпись?

– Оскар Кинси не маленький мальчик, он все поймет. Ну, так что?

– Что тебе рассказать? Все от колыбели до могилы?

– Рассказывай, что считаешь нужным. В интимные тайны лезть не стану и в плохого копа играть не собираюсь.

– Отец бросил нас с мамой, когда мне было три. После этого мать ударилась в беспробудное пьянство. Тетушка рассказывала, как мать, пьяная, в беспамятстве, валялась на полу, а я голышом ходила по квартире и просила еды. Тетя Мэри, которая приходилась сводной сестрой матери, забрала к себе. Когда мне стукнуло семь, мама умерла от гепатита. Спустя год тетя Мэри попала под автобус, и после двухмесячной пытки в палате реабилитации ее отключили от аппарата искусственного жизнеобеспечения. Я погрузилась в детскую депрессию и считала себя отмеченной смертью. Социальная опека определила меня в детский дом, и спустя пару месяцев я оказалась в семье. Тогда я думала, что это лучший момент в жизни. В холле детдома меня так крепко обняли, что я влюбилась в новых родителей с первого взгляда. Какой же наивной дурой я выглядела. Им просто требовалась игрушка для утех да пособие на ребенка. Меня заставляли переодеваться в мальчишку и в таком виде ходить в школу. Бунтарская натура с каждым днем обнажалась все сильнее, и терпение достигло своих пределов. В один момент, когда им надоело тешиться и они решили сделать меня полноправным партнером в постели, я огрела отца утюгом и дала деру. Больше я домой не возвращалась, да и в детский дом не стремилась вернуться. Полгода жила в порту и работала за еду. Потом меня разыскала Келли – мать моего отца – и пристроила в школу в Сентлере. В шестом классе я бросила школу и пустилась в свободное плавание. Бабушка не перечила. Откровенно говоря, она вообще плохо меня воспитывала. Ее забота заключалась лишь в крыше над головой и возможности есть крошки со стола. Только потом я поняла, что меня взяли исключительно ради пособия. Ладно, что было – прошло. Все равно я ей благодарна. Через бабушку я также узнала, что у меня есть брат. Вот вкратце моя жизнь.

Мартин слушал рассказ Джесс и понимал, что их судьбы находились на разных полюсах. Его холили с самого детства, дали образование, деньги и оставили большое наследство. Мартин понимал, что у Джесс сложилась непростая жизнь.

– Вот уж кем-кем, а легкомысленной тебя назвать я не могу. Прости, это было опрометчиво. А брат сводный?

– Да, сводный. У нас один отец, но разные матери.

– Как обманчива бывает внешность.

– Возможно, ты прав. Отчасти я ветреная. Я не адаптировалась к сложным ситуациям, а попросту обходила их стороной. Умирали родные, сверстники в школе меня презирали, били и унижали – полный набор. Наверное, наплевательское отношение к жизни и окружающим помогло мне остаться на плаву. Бабушка всегда твердила, что за жизнь нужно бороться всеми средствами и способами, не гнушаясь методами. Вот ты, Мартин, родился в состоятельной семье, верно?

– С чего ты взяла?

– Есть категория людей, у которых на лице написано, что их носили на руках.

– Если я родился в обеспеченной семье, это не значит, что меня носили на руках. К счастью или к сожалению, мы не выбираем себе родителей. Я должен благодарить своих предков за хорошее воспитание, но как бы громко и гордо это ни звучало – я всего добился сам.

– Бизнес ты построил или он достался от родителей?

– Второе, – промямлил Мартин.

– Определенно, у тебя есть задатки, и ты многого добьешься, но признай, что ты чертов эгоист.

– Мы все эгоисты. Мы всегда думаем о себе, разве нет? И, спешу заметить, если бы я был законченным себялюбом, я не подобрал бы тебя в придорожном кафе.

– Доброе дело теряет силу, если напоминаешь о нем просящему.

– Прям афоризм. Небось, сидишь и каждый день в блокноте пишешь крылатые выражения?

– У тебя скверный юмор, Мартин. Точнее, ты лишен чувства меры и юмора. Ты уже не первый раз напоминаешь, что оказываешь услугу. Так говоришь, будто делаешь непосильную работу. Останови машину, я пойду пешком. Бензин целее будет.

– Не дури, Джесс. Я же шучу. Это была шутка. Понимаешь? Шутка!

– У тебя плохое чувство юмора. Шутка – это добрый юмор.

– Ты же называешь меня мамкиным бизнесменом? Называешь! А я на твои выпады не обижаюсь! Извини, Джесс. Больше не буду шутить.

Джесс достала сигарету и отвернулась к окну, Мартин, в свою очередь, не норовил прерывать молчание. Он взглянул на браслет и вспомнил слова инвалида Джерри.

* * *

Мартину показалось, что дорогу до Траунда удлинили миль на пятьсот или перенесли в другую точку земного шара, ведь даже появление Джесс ничего не изменило. Рев мотора с объемного баритона сменился на прерывистый и пронзительный тенор. Мартина уже подташнивало от ожидания беды. Он бегло осмотрел датчики и взглянул в зеркало заднего вида. Джесс оторвалась от созерцания стены леса.

– Если сейчас повалит дым, нисколько не удивлюсь, – уныло подметил Мартин.

Вдруг ему почудилось, что из-под капота уже вылетала черная струйка.

– Сам себе напророчил беду, – сказала Джесс.

Мартин почувствовал запах гари и увидел вырывающийся дым. Он сбросил скорость и вырулил на обочину. Двигатель несколько раз кашлянул и окончательно заглох. Мартин молча сидел и пустыми глазами смотрел на руль.

– Проклятие! Да чтоб тебя!

– Проклятиями потом будешь крыть машину. Смотри, какой дым, может, движок горит, а мы развалились, как на шезлонгах.

До Мартина не сразу дошли слова Джесс. Еще минуту он тупо смотрел в бесконечность и только потом сообразил, что его спутница права. Он выскочил из «форда» и попытался открыть капот, но с криком отпрянул: металл раскалился. С помощью тряпки он поддел задвижку и открыл доступ к автомобильным внутренностям. Дыма было так много, что, казалось, горел шинный завод. Когда дым немного рассеялся, Мартин заметил запекшееся масло и пробитый радиатор.

– Уверен, дело не только в радиаторе, – произнес Мартин.

– На дым посмотри, дело точно в движке. Знаешь, у меня произошла похожая ситуация. Будто кто-то сглазил.

– Будто кто-то влез под капот в мое отсутствие.

– Что ты хочешь сказать?

– Пару раз мы останавливались и покидали салон минимум на четверть часа.

– Зачем кому-то ползать по чужим машинам, чтобы портить двигатели?

– Не знаю, но вся чертовщина случилась именно после остановки у знака.

– То есть сейчас ты уверовал в слова на знаке и мистику? Машина барахлила и до остановки в лесу. Может, на заправке вместо бензина залили коровье дерьмо?

– Об этом я как-то не подумал. Думаешь, Кейси намеренно залил в бак пойло?

– Не знаю, Мартин. Сейчас это не имеет значения, ведь мы в полной заднице.

– Помнится, я говорил, что в случае поломки ты можешь обвинить во всех бедах браслет.

– Он твою машину не ломал и не портил, так что хватит тут нести чушь. Ты нервничаешь, вот и ищешь сотню причин и отговорок в дурных знамениях. Может, Кейси дурь залил, может, хулиганы постарались, а может, и машина просто сломалась. Это же техника, и она ломается. До Траунда пилить миль пятьдесят. Мы действительно в полной заднице.

– Пешком мы доберемся только за неделю, да и тачку я не хочу оставлять.

– Будем ждать и надеяться на лучшее. Трасса не настолько и мертвая. Я же встретила дальнобойщиков.

Мартин с размаху хлопнул капотом и закрыл лицо руками. Потом принялся пинать колеса и лупить ладошками по крыше, извергая проклятия. Джесс молча смотрела на ребячество и даже не пыталась прекратить его. Мартин сел на асфальт, обхватил колени и уставился на дорогу.

– Веришь в силу взгляда? От твоих разглядываний и философских размышлений встречная машина быстрее не появится.