— Каким он был?

— Внешне похож на меня. А характером пошёл в мою валиде, Хюмашах Султан. Благородный, добрый и рассудительный.

Пытаясь представить с помощью полученной информации образ отца, Михримах Султан замолчала, погрузившись в раздумья. Таким она его и представляла. Высоким, красивым, с ясными серыми глазами, полными добра и здравомыслия.

— А моя… мать? — робко спросила она, запнувшись на последнем слове. Она привыкла считать своей матерью Эсен Султан, поэтому говорить о ком-то другом, используя это слово, ей было трудно.

— Севен Султан, — улыбнулась уголками губ Хафса Султан, но теперь в её словах не было тепла и тоски. Только безразличие. — И её плохо, но помню. Вы с ней очень похожи. Только глаза разного цвета. У неё были голубые, как небо.

Михримах Султан явственно представила себе образ юной красивой девушки, такой же невысокой, худенькой и миловидной, как она сама. Золотые волосы и глаза голубые, как небо. Нежная улыбка, а во взгляде доброта и свет.

— Жаль, я не знала их… — дрожащим голосом произнесла она, чувствуя, как в глазах скопились слёзы.

— Так случилось, к сожалению. Но твоими родителями стали покойные султан Орхан и Эсен Султан. Из них вышла неплохая замена.

— Замена? — переспросила Михримах Султан. — Они были моими родителями. Другими, не родными, но не менее любимыми. Не говорите так, словно они всего лишь играли какую-то роль.

— Но так и было, — твёрдо отозвалась Хафса Султан, пронзив её ставшим прохладным взглядом. — Они не были твоей настоящей семьёй.

Возмутившись, Михримах Султан отставила кубок с шербетом обратно на поднос, стоявший на столике, и встала с тахты. Отойдя к окну, она вгляделась во мрак ночи, пытаясь справиться со своими чувствами.

Наблюдая за ней, Хафса Султан сделала глоток шербета из кубка и, расчётливо выждав некоторое время, продолжила:

— Я понимаю, Михримах. Султан Орхан и особенно Эсен Султан занимали значимые места в твоём сердце. Они тебя воспитали как свою дочь. Но этим разделили тебя с твоей настоящей семьёй, — поймав на себе недоумевающий взгляд, султанша кивнула русоволосой головой. — Ты знала, что моя валиде и твоя бабушка Хюмашах Султан после смерти твоих родителей хотела взять тебя к себе? Но когда она, сломленная смертью ещё одного своего ребёнка, обратилась за этим к султану Орхану, он ответил, что его наложница Эсен Султан пожелала забрать тебя к себе без каких-либо оснований. Только лишь потому, что ей так захотелось. И я даже скажу, что стало причиной этого желания. Смерть её дочери Шах Султан. Она хотела восполнить свою потерю и сделала это с помощью тебя.

— Зачем вы говорите всё это? — хмуро спросила Михримах Султан, обернувшись к ней лицом.

— Затем, чтобы ты вспомнила, кто является твой настоящей семьёй. Это — я. Султанзаде Осман, мой брат, и Севен Султан. Хюмашах Султан, твоя бабушка. Михримах Султан, наша общая предшественница. Тебя назвали в её честь, знаешь?

— Говорят, вы на неё похожи, — растерянно заметила светловолосая девушка и увидела, как на лице Хафсы Султан расцвела улыбка, полная гордости и самодовольства.

— И я горжусь этим. Вот это чувство, Михримах, которое испытываешь при осознании связи со своей настоящей семьёй. Мы похожи на них. На Михримах Султан, на Хюмашах Султан, даже на Севен Султан. Это чувство — гордость. В нас есть частицы их самих. А ты отказываешься от этого в пользу совершенно чужих тебе людей, которые были с тобой исходя из собственных эгоистичных желаний.

Печально вздохнув, Михримах Султан промолчала, так как, наконец, поняла, о чём говорила ей тётя. Да, возможно, и она, и Нилюфер правы. Эсен Султан растила её как замену своей умершей дочери, не в силах смириться со потерей. Она и не знала, что бабушка хотела её забрать, а султан Орхан и валиде помешали этому, разделили её с семьёй, отобрали нормальное детство, полное любви родных людей. Какой она бы выросла, живи не рядом со сломленной горем Эсен Султан и грубой и насмешливой Нилюфер, а под опекой родной бабушки? Возможно, тогда в её жизни было бы больше счастья и любви.

В своих раздумьях девушка не заметила, как Хафса Султан подошла к ней, и осознала это, только когда чужая ладонь коснулась её плеча.

— Ты не одна, Михримах. У тебя есть я. И если у тебя что-то случится, всегда обращайся ко мне. Помогу, в чём бы не состояла просьба.

— Спасибо, — ответила та, всё ещё находясь в смятении.

— Как ты себя чувствуешь? — вдруг беспокойно спросила Хафса Султан, хмуро вглядевшись в лицо племянницы. Оно было бледным и осунувшимся, что, в принципе, неудивительно, учитывая недавние события. — Ты бледна.

— Не очень хорошо, — честно призналась светловолосая девушка. — В последнее время постоянно ощущаю слабость и недомогание. Наверно, это от тоски…

— Может быть, — туманно отозвалась Хафса Султан, задумчиво оглядев её. — А может и нет.

— Что вы имеете в виду? — не поняла Михримах Султан, растерянно смотря на неё.

— Ты замужем. Причиной недомогания может быть и нечто другое…

Ошеломлённо распахнув серые глаза, Михримах Султан с недоверием покачала светловолосой головой.

— Султанша, вы же не хотите сказать…

— Калфа, в этом дворце есть лекарша? — не слушая её, обратилась к Гюльнуш-калфе русоволосая женщина. Увидев утвердительный кивок, она продолжила: — Пусть придёт и осмотрит султаншу.

— Не стоит, — смущённо покраснев, робко воспротивилась Михримах Султан. — Прошу вас…

Снисходительно ей улыбнувшись, Хафса Султан взяла племянницу под локоть и настойчиво подтолкнула в сторону дверей, не позволяя ей противиться.

— Идём в покои, дорогая.

После навязанного осмотра Михримах Султан, сидя на ложе, застёгивала пуговицы своего голубого платья — одного из самых скромных в её роскошном гардеробе. Смущённо покосившись сначала на тётю, после на лекаршу, она почувствовала волнение. А что, если она и вправду… беременна? От этого слова внутри неё что-то встрепенулось то ли от страха, то ли от радости.

— Что скажешь? — требовательно спросила Хафса Султан, смотря на лекаршу. — С моей племянницей всё в порядке?

— Всё в порядке, госпожа, — ответила та и улыбнулась, отчего в груди у Михримах Султан всё затрепетало. — Как вы и предполагали, она беременна. Срок небольшой.

Довольно улыбнувшись, Хафса Султан посмотрела на племянницу, которая ошеломлённо замерла, приложив руку к своему животу.

— Вот видишь, — произнесла она, подойдя к ней и покровительственно положив руку на её плечо. — Поздравляю. Дай Аллах, ты встретишь Искандера-пашу с ребёнком на руках. Уверена, он будет счастлив, узнав о твоей беременности.

Вспомнив о муже, Михримах Султан сразу же помрачнела. Будет ли он рад, если учесть, что он равнодушен к ней и влюблён в другую женщину?

Утро следующего дня.

Топкапы. Гарем.

Мирше-хатун, привычно заглянув поутру в гарем, внимательно огляделась. Наложницы трапезничали, перешёптываясь и смеясь, евнухи и калфы работали. Удовлетворённая, она хотела было выйти из гарема, как её взгляд зацепился за калфу, которая была ей незнакома.

Мирше-хатун знала каждого из евнухов и калф, работающих под её началом, а эту девушку видела впервые. Озадаченная, она отыскала взглядом Идриса-агу и, поймав на себе его взгляд, жестом подозвала к себе.

— Слушаю, Мирше-хатун, — поклонившись, проговорил евнух.

— Кто она и откуда взялась? — указав на незнакомую ей калфу, спросила она.

Проследив за её взглядом, Идрис-ага увидел невысокую темноволосую девушку в жёлтом платье калфы, которая, заложив руки за спину, наблюдала за наложницами, стоя рядом с двумя другими калфами.

— Это Айнель-калфа. Около двух месяцев в гареме или около того. Кажется, из Сербии. Она какое-то время работала на кухне. Хорошо справлялась, да и в голове у неё не пусто. Вчера я назначил её калфой. Посмотрим, что из неё выйдет…

— Назначил, не спросив меня? — недовольно спросила Мирше-хатун. — Ты хазнедар или всё-таки я?

— Прошу прощения, — виновато потупился Идрис-ага. — Хатун толковая, не переживайте. Желаете, чтобы я позвал её?