— Ну, что у тебя за новость? — прошептал он.

— Эмине велела устроить покушение на госпожу, — зашептала та в ответ и, вынув из-за ворота платья стеклянный пузырёк с наполняющей его тёмно-зелёной жидкостью, показала напрягшемуся евнуху. — Этой ночью я должна устроить отравление.

— Этот дворец скоро утонет в яде, — процедил Идрис-ага и, забрав пузырёк, пристально посмотрел на испуганную служанку. — Возвращайся к Эмине Султан и скажи, что всё устроила. Придумай что-нибудь, если станет задавать вопросы.

— Но что вы будете делать? Если покушение сорвётся, сестра меня станет винить. Будет пытаться выяснить, что помешало. И что я скажу?

— Это уже не твоя забота, — отрезал Идрис-ага и вытолкнул её прочь из закоулка. — Султанша что-нибудь придумает, не переживай. Иди. Жди новостей.

Дворец санджак-бея в Трабзоне.

Ко времени прибытия в провинцию, именуемую Трабзон, прошло ещё несколько дней — чуть меньше недели. За это время пираты сделали ещё три привала на ночь, и все три раза Фелисия бывала в шатре Махмуда Реиса.

Подобное приводило её в недоумение, но девушка догадывалась, что было причиной странной привязанности капитана к ней. Она была похожа на его дочь, а с ней, по всему, приключилось что-то плохое, так как в карих глазах Махмуда Реиса, когда они касались её, вспыхивали затаённая боль и тоска.

Стоило повозке, в которой везли рабынь, остановиться, как спустя некоторое время пираты, открыв её дверцы, давали им привычную еду в мешке — корки хлеба и яблоки — и забирали Фелисию, отводя её под недоумевающими взглядами других пиратов в шатёр Махмуда Реиса.

Все три раза он встречал её, сидя за столиком, накрытым множеством блюд, и приглашающе взмахивал рукой, едва она оказывалась в шатре. Не веря своему счастью, Фелисия разделяла с ним трапезу, отогреваясь в тёплом шатре после тесной повозки, продуваемой всеми ветрами.

По обыкновению они молчали. Фелисия боялась сделать что-то не так и тем самым разозлить капитана. Ведь если это случится, ей больше не удастся оказаться здесь. Махмуд Реис молча наблюдал за ней, полнясь тоской.

К моменту их третьей встречи на последнем привале Фелисия, не заметив этого, привыкла к Махмуду Реису и прониклась к нему доверием. Она больше не чувствовала скованности или страха. Уплетала всего понемногу, что было на столе, улыбалась, если ловила на себе задумчивый взгляд капитана, и чувствовала при этом умиротворение.

На том последнем привале, девушка, наевшись, вытерла рот тыльной стороной ладони, уже позабыв обо всех правилах этикета, которым её учили едва ли не с младенчества, и посмотрела на Махмуда Реиса. Тот, как она и ожидала, наблюдал за ней. Привычно ответив улыбкой на его взгляд, Фелисия изумилась, увидев, что уголки его губ приподнялись в намёке на улыбку. Это придало ей смелости для того, чтобы заговорить с ним.

— А куда мы едем?

— Трабзон, — кратко ответил Махмуд Реис, после сделав большой глоток вина из кубка. Казалось, его нисколько не разозлило то, что она заговорила с ним. Значит, можно задать ещё несколько вопросов.

— Это город такой?

Капитан удостоил её снисходительным взглядом.

— Провинция.

Нахмурившись, Фелисия попыталась возродить в памяти все те уроки, которые для неё проводило множество учителей и наставников при кажущейся уже такой далёкой и недосягаемой жизни в Венеции в качестве не рабыни, а дочери дожа. Провинция — это что-то вроде области и, по обыкновению, ею должен кто-то управлять.

— Тот, кто правит в Трабзоне, и есть тот человек, для кого вы нас везёте в качестве подарка?

Изумлённо взглянув на неё, Махмуд Реис недовольно нахмурился, и девушка напряглась. Неужели, сказала что-то не то? Он её прогонит?

— Простите, — поспешно пролепетала она. — Мне уйти?

Отрицательно покачав черноволосой головой, отчего Фелисия облегчённо выдохнула и поудобнее устроилась на мягкой и тёплой подушке, капитан поднялся из-за стола и направился куда-то в сторону сундуков, стоявших в углу шатра. Открыв один из них, он замер, смотря на что-то в мрачной задумчивости. Махмуд Реис так и стоял, не шевелясь, некоторое время. Словно решал нечто важное для себя. А после, видимо, решившись, достал из сундука что-то небольшое, тонкое и блестящее.

Фелисия заинтересованно и в то же время напряжённо наблюдала за тем, как он возвращается к ней, садится за стол и, обратив к ней тяжёлый пронзительный взгляд, протягивает руку к ней, на которой лежит… маленький и тонкий кинжал, рукоять которого украшена рубинами и изумрудами. Недоумевающе нахмурившись, девушка дрожащей рукой забрала кинжал и, неуверенно держа его в ладони, оглядела.

— Зачем?

Задав вопрос, она подняла голову и всё ещё в недоумении посмотрела на капитана, который впервые улыбнулся ей — коротко и печально.

— Защищать себя, — ответил он и, смотря на него, Фелисия заметила, что он словно хочет что-то ещё сказать, но не решается. Его нерешительность насторожила её. — Я уже говорить, что ты похожа на дочь, — наконец, продолжил он, и девушка ощутила, как ею овладело неясное смятение. — Если хотеть, ты можешь остаться со мной.

До неё медленно доходил смысл его слов. Неверяще распахнув и без того большие голубые глаза, Фелисия выронила кинжал из дрожащих рук. Он упал на ковёр возле её ног, но на это никто не обратил внимания.

— Не будете… меня продавать? — пролепетала она, и в её тихом голосе плескалась уже, казалось бы, позабытая ею надежда.

— Нет.

— И что меня ждёт, если я останусь с вами?

По правде, она была согласна на любую участь в обмен на свободу. Жизнь посреди моря на корабле среди пиратов, лишённая неволи, унижения и страха? После попадания в рабство она и мечтать о таком не могла. К тому же, капитан действительно к ней привязался и так напоминает ей об отце. Он о ней позаботится, как о своей родной дочери, на которую она так похожа.

— Посмотрим, — тем временем усмехнулся Махмуд Реис и повернулся ко входу в шатёр, когда в него вошёл один из его воинов. Они недолго поговорили на турецком языке и, судя по тону, отдав несколько приказов, капитан вернул своё внимание к Фелисии, всё ещё пребывающей в растерянности. — Для начала учить наш язык.

С той ночи жизнь Фелисии в одно мгновение изменилась. Она перестала быть рабыней и перестала себя чувствовать таковой. Махмуд Реис видел в ней свою дочь и относился к ней соответственно: позволил ночевать в своём шатре и спать на мягкой постели, а оставшееся время пути до Трабзона она проводила не в повозке рабынь, а рядом с ним. Теперь на девушке была не грязная и рваная рабская рубашка, а пусть и великоватая ей мужская одежда, но зато целая, тёплая и чистая. Она ехала верхом на дарованной ей кобыле, благо была обучена езде верхом, а по вечерам капитан учил её турецкому языку и даже показал как пользоваться кинжалом.

Фелисия не верила в то, что рабство закончилось. Её взял под своё крыло влиятельный человек, который заботился о ней, избавив от рабства. Она была счастлива, но кое-что её всё же огорчало. Анна и остальные девушки оставались в той повозке — запертые и голодные рабыни, должные быть проданными, когда, наконец, окажутся в Трабзоне. Сколько раз Фелисия пыталась уговорить Махмуда Реиса даровать им ту же участь, что он даровал ей, но в ответ слышала резкое и непоколебимое “нет”.

Среди пиратов решение Махмуда Реиса вызвало недоумение и раздражение, но никто не смел возражать и хотя бы как-то выразить своё недовольство. Фелисия ловила на себе презрительные и недоумевающие взгляды, слышала приглушённые смешки за спиной и перешёптывания, но предпочитала не обращать на них внимания или, подчиняясь своему прошлому, в котором она была дочерью дожа, надменно отворачиваться.

И вот, спустя несколько дней, перед ними предстала захолустная провинция, именуемая Трабзон. В отдалении от самого города на холме возвышался дворец санджак-бея — небольшой, простой и слегка обветшалый. Под холмом лежал военный лагерь со множеством палаток, о котором Фелисия узнала от Махмуда Реиса, когда, проезжая мимо, поинтересовалась, что это за скопище людей и почему они живут здесь в палатках.