— О каких “мы” ты говоришь?

— Мы — сёстры, — печально улыбнулась светловолосая султанша. — Что бы ты ни говорила. Мы росли вместе и считали матерью одну и ту же женщину. Но ты, сколько себя помню, отрицала это. Насмехалась надо мной и всячески унижала, используя мои слабость и мягкость. Вопреки этому я не желаю хранить обиду на тебя. Я всё прощаю. И, несмотря ни на что, продолжаю любить тебя как сестру. Я хочу, чтобы мы, наконец, перестали ссориться по пустякам и поддержали друг друга в такое трудное для нас обеих время. Мы — семья, ведь так?

Замолчав, Михримах Султан с надеждой ждала ответа, глядя на стоявшую напротив темноволосую смуглую девушку.

— Нет никаких “мы”, — разрушив её надежду, отрезала Нилюфер Султан. — Я никогда не считала тебя своей сестрой, потому что ты не являешься ею для меня. И, в отличие от валиде, я не желаю обманываться. Я уже говорила, что в тебе она видела замену моей настоящей сестры. Её имя Шах. Валиде попросту не хватило сил признать её смерть и смириться с ней, а мне же хватило. И нет, мы не семья, Михримах. Моя семья позади тебя покоится в могилах. У меня больше нет семьи.

Развернувшись, она стремительно покинула кладбище под растерянным и полным слёз взглядом Михримах Султан.

Топкапы. Гарем.

— Вы уверены, что ему можно доверять, султанша? — беспокойно хмурясь, прошептал Идрис-ага, поспевая по коридорам дворца за Хафсой Султан, возвращавшейся в свои покои после поездки в Мраморный павильон.

— Дженаби Ферхат-паша верен моему мужу, а, значит, можно, — отозвалась она, не повернув русоволосой головы и смотря перед собой. — Он уже много лет поддерживает Мехмета-пашу в Совете Дивана.

— Упаси Аллах, повелителю станет известно то, что вы задумали…

Хафса Султан, усмехнувшись, остановилась и, повернувшись к растерявшемуся Идрису-аге, подошла к нему.

— Ты прав. Поэтому ты должен как следует постараться, чтобы всё удалось.

— Что от меня требуется?

— Не здесь, — отрезала султанша, оглядевшись в коридоре, в котором они остановились. — И вообще, Идрис, следи за языком. Ты всю дорогу от Мраморного павильона причитаешь. Так не только повелителю, но и всему миру станет известно о том, что я задумала.

Идрис-ага послушно прикусил язык и оставшийся путь до покоев Валиде Султан молчал.

Войдя в свои покои, Хафса Султан изумлённо вскинула брови, увидев стоявшую возле горящего камина Элмаз-хатун. Та, заметив вошедшую в покои султаншу, поспешно поклонилась. Обернувшись через плечо, Хафса Султан переглянулась с Идрисом-агой, и он довольно усмехнулся.

— Элмаз-хатун? — с толикой уже наигранного изумления протянула султанша, пройдя мимо неё и опустившись на софу, стоявшую перед камином. — Что ты здесь делаешь?

Голубые глаза стоявшей перед ней девушки обратились к ней, и в них Хафса Султан разглядела решимость, перемежавшуюся с чувством вины.

— Я согласна.

— Правильное решение, — одобрительно кивнула русоволосой головой султанша, и на её по-детски миловидном лице появилась неподходящая ему ухмылка. — Пора начинать думать о себе, хатун. Теперь ты служишь мне. И должна будешь делать всё, что я велю.

— Как вам будет угодно, — с мрачной покорностью отозвалась Элмаз-хатун.

— Что ты можешь рассказать мне об Эмине?

Элмаз-хатун медлила с ответом, видимо, ведя внутреннюю борьбу с самой собой. Ей было трудно пойти на предательство, и назойливое чувство вины сдавило её грудь.

— Она очень зла из-за отравления. Эмине думает, что его совершила не Филиз Султан, а вы.

Хафса Султан хмыкнула и переглянулась с Идрисом-агой, который, в отличие от неё, забеспокоился.

— И почему она так думает?

— Считает, что таким образом вы хотели избавиться и от неё, и от Филиз Султан. То есть устроили отравление и всю вину переложили на Филиз Султан. Эмине намеревается отомстить вам и думает, как это сделать.

— Что же, пусть лучше думает на меня, чем на Филиз, — отозвалась Хафса Султан, задумчиво нахмурившись. — Её сейчас лучше не трогать, иначе в таком состоянии, в котором Филиз пребывает в настоящее время, она повторит участь Эсен Султан. Следи за каждым шагом Эмине и, если она что-то придумает, сообщи Идрису-аге. Связь со мной будешь поддерживать через него, чтобы не возникло подозрений.

— Слушаюсь, — кивнув, Элмаз-хатун неуверенно покосилась на султаншу, которая жестом велела ей уйти. — Султанша?

— Я слушаю.

— Правда ли вы позволите мне стать наложницей повелителя или просто обманываете меня, чтобы, пока повелителя нет, я помогла вам избавиться от Эмине или продержаться до его возвращения?

— Я привыкла сдерживать свои обещания, — ухмыльнулась Хафса Султан и, проводив взглядом серых глаз поклонившуюся и покинувшую покои Элмаз-хатун, вздохнула и повернулась к Идрису-аге. — Приведи тех наложниц, которых я велела подобрать. Надеюсь, в этот раз, Идрис, ты смог найти тех, что мне нужны.

Когда спустя некоторое время в покои вошли три девушки в сопровождении главного евнуха гарема, Хафса Султан деловито отложила изучаемый ею прежде документ по благотворительному фонду и скользнула беглым оценивающим взглядом по ним.

— Встаньте в ряд, — шёпотом велел Идрис-ага и, волнительно покосившись на сидевшую на тахте султаншу, улыбнулся. — Госпожа моя, вот те рабыни, что я подобрал для вас.

Хафса Султан, смотря на девушек, пришла к выводу, что они были совершенно разными. Первой в ряду стояла, судя по всему, гречанка. Среднего роста, не сказать, что стройная — округлая фигура и пышные формы; её волосы были тёмными и курчавыми. Лицо особенной красотой не отличалось, но было миловидным, приятным и располагающим. Под чёрными густыми бровями были большие мутно-зелёные глаза, полные волнения и страха.

— Её зовут Талия, — заметив интерес госпожи к ней, поспешил представить рабыню Идрис-ага. — Гречанка. Родом из Мореи.

— Тебя взяли в плен недавно, а именно после захвата османами Мореи в минувшем военном походе, верно? — спросила Хафса Султан и, увидев неуверенный кивок, недовольно вздохнула. — Ты из знати?

— Нет, султанша, — взволнованно пролепетала Талия-хатун. — Я — дочь ремесленника, он занимался изготовлением посуды. Мы жили бедно.

— Значит, никакого образования у тебя нет, — с сожалением проговорила султанша. — Это поправимо, но твоё обучение может занять много времени. Впрочем, оно у нас есть. На греческом языке твоё имя означает “цветущая”. Что же, твоё греческое происхождение осталось в прошлом. Теперь твоё имя Издихар, что означает “благоухание”.

— Благодари госпожу, — прошептал Идрис-ага, подтолкнув девушку к Хафсе Султан.

Подойдя к ней, Издихар-хатун опустилась на колени и поцеловала край её платья. Хафса Султан, потеряв к ней интерес, перевела взгляд серых глаз к другой рабыне, стоявшей второй в ряду. Она была высокой и, в отличие от Издихар-хатун, худощавой. Её тёмные волосы были прямыми, гладкими и блестящими. Им в красоте не уступало и лицо девушки. Оно имело правильные черты и потому казалось утончённым. А холодные голубые глаза смотрели с достоинством. Сразу видно, что из знати.

— Твоё имя?

— Элена.

— Тоже гречанка? — недовольно спросила Хафса Султан.

— Я из Венеции, султанша. Происхожу из богатого и знатного рода Альвирони. Мой отец служит при дворе.

— Любопытно, — изумлённо вскинула брови султанша. — Тогда что же ты делаешь здесь в качестве рабыни?

— Во время войны отец, как и большинство венецианских сеньоров, отправил нас с матушкой и сестрами в Европу, но корабль перехватили османы. Нас с сёстрами взяли в рабство, привезли в Стамбул и продали на невольничьем рынке. Так я оказалась здесь.

— Твоих сестёр нет в султанском гареме?

— Нет, — с горечью ответила Элена-хатун. — Идрис-ага только меня купил.

Поймав на себе вопросительный взгляд султанши, тот поспешил отчитаться:

— Среди сестёр лишь она была красива. К тому же, остальные были старше и уже бывали замужем. Я счёл их покупку неразумной.