Не меньше её от сердечной боли страдали её сестра и её подруга. Первая, находясь в своих покоях, полулежала в постели и, наклонившись к стоявшей на прикроватном столике свече, читала книгу “Божественная комедия”, заставляя себя вдумываться в прочитанное, чтобы не вспоминать о том же мужчине, о ком, наоборот, со всем рвением мечтала вторая в это время. Эсма Султан тоже лежала в постели без сна и тоскливо смотрела на растущий полумесяц, заглядывавший к ней в покои через окно и озарявший их бледным светом.

Коря себя за совершённую ошибку и боясь её последствий, Филиз Султан этой ночью тоже не могла заснуть и, сидя в постели в погружённых во мрак ночи покоях, напряжённо размышляла, что ей теперь делать и как всё исправить.

Тем временем в покоях Валиде Султан окрылённая известием о своей долгожданной беременности Хафса Султан, склонившись над листом бумаги за письменным столом, писала письмо своему мужу. Закончив, она с улыбкой отложила его в сторону и, помрачнев, взяла ещё один лист бумаги, на котором кратко изложила новости для повелителя.

На последних строчках её рука в нерешительности замерла и, распрямившись, Хафса Султан задумчиво повертела между пальцев перо, которым писала. Возможно, будет неправильным волновать повелителя, отправившегося на войну, новостями о том, что одна его жена отравила вторую, причём, ожидавшую ребёнка. Лишь это было причиной того, что султанша взяла незаконченное письмо и, поднеся его к горящей свече, подожгла. Рано или поздно повелитель узнает о произошедшем, и тогда Филиз Султан ответит за содеянное. А пока она позволит себе быть милосердной, умолчав об этом.

В отличие от неё, Зеррин Султан милосердием не отличалась, потому этой ночью ей не давала заснуть тёмная, полная жажды возмездия, надежда на то, что человек, забравший у неё семью, ответит за содеянное. Если у Эсен Султан этой ночью не хватит сил самой покинуть этот мир, султанша была готова помочь ей. Она не успокоится, пока не узнает о смерти этой женщины.

Та, о смерти которой так самозабвенно мечтала Зеррин Султан, находилась в своих покоях в Топкапы. Болезненно худая и бледная женщина, серо-голубые глаза которой были пугающе пусты и лишены жизни, склонилась над письменным столом, и её слёзы дождём капали на лист бумаги, на котором она что-то писала.

Закончив, она даже не стала перечитывать написанное и, сложив письмо, медленно подняла правую руку к своему лицу, на одном из пальцев которой сверкало крупное кольцо с сапфиром глубокого синего цвета.

— Я знаю, где моё место, — печально улыбнулась она, погладив кольцо. — Рядом с тобой. И нашими детьми. Ты, наверно, жутко разозлился бы, узнав, что я хочу сделать. Сказал бы, что я не имею права так поступать и оставлять одних Нилюфер и Михримах. Что же… У Михримах теперь своя семья. Я не нужна ей. А Нилюфер… Она всегда была сильной, как и ты. Сильнее меня. Она справится. И я оставлю ей кое-что на память о нас.

Сняв кольцо со своей руки, Эсен Султан положила его поверх ранее написанного письма. Её серо-голубые глаза коснулись стоявшего неподалёку стеклянного пузырька, заполненного маслянистой чёрной жидкостью. Он искрился в неровном пляшущем свете находившейся на письменном столе свечи.

Медленно протянув к нему дрожащую бледную руку, султанша взяла его, откупорила и, поднеся к своему лицу, принюхалась. Неприязненно поморщившись, она судорожно вздохнула, набираясь решимости и, смежив веки, в один большой глоток выпила содержимое пузырька.

========== Глава 11. Боль ==========

Комментарий к Глава 11. Боль

Буду благодарна, если отметите замеченные вами ошибки и опечатки, а также очень надеюсь на ваши отзывы.

Глава 11 первоначально планировалась в два раза больше, но автор пришёл к выводу, что будет лучше разделить её на две главы, поэтому размер данной части невелик.

Спустя несколько дней…

Стамбул. Мечеть султана Мехмета.

Её отец, султан Орхан Хан, был погребён в отдельном тюрбе на кладбище мечети, возведённой его отцом султаном Мехмедом Ханом, как и полагается согласно традициям. Нилюфер Султан никогда прежде не бывала здесь — на месте его захоронения. А сейчас мрачно и печально разглядывала представшую её взгляду усыпальницу.

В её памяти остались лишь расплывчатые и нечёткие детские воспоминания о нём. Султанша помнила, что её отец был очень высоким мужчиной. В памяти осталась его высокая фигура с широкими плечами и крупными руками. Намного хуже она помнила его лицо. Как и у неё самой, оно было смуглым и имело восточные черты. Его глаза были тёмными и тёплыми, когда смотрели на неё. А когда он целовал её, то её щекотала и неприятно колола его борода, и султанша изворачивалась в его руках от новых поцелуев, а отец при этом хрипло смеялся. Его смех всё ещё звучал в её голове, когда Нилюфер Султан вспоминала об отце.

Он любил её, и Нилюфер Султан жалела, что ей досталось так мало его любви. Ей суждено было родиться, когда султан Орхан был уже немолод, потому, будучи ребёнком, она была вынуждена проститься с ним из-за убивших его болезней.

Неподалёку от тюрбе султана Орхана Хана находились захоронения его семьи, куда менее помпезные. Конечно, его семья была большой, и здесь не было могил большинства её членов. Чести обрести покой рядом с ним удостоились лишь его законная жена и дети от неё. Свежая могила Хасеки Эсен Султан возвышалась над уже просевшими под тяжестью ушедших лет могилами её детей: сына шехзаде Мехмеда и совсем крохотной могилы дочери Шах Султан, умершей ещё в младенчестве.

Подойдя к ним, Нилюфер Султан впервые в своей жизни лила слёзы, не стыдясь их и не злясь на саму себя за проявленную слабость. Сев на корточки возле могилы матери, султанша с нежностью провела дрожащей ладонью по надгробному камню, на котором были высечены её имя и годы жизни.

Потрясение, вызванное неожиданным самоубийством матери, спустя несколько дней отступило перед болью, рождённой запоздалым осознанием потери. Нилюфер Султан никогда так не злилась на саму себя и никогда столь сильно не жалела о том потерянном времени, которое она провела, прячась и убегая от матери, вместо того, чтобы провести его рядом с ней. Поддержать. Помочь справиться с болью и страхами.

Воспоминания о матери не были полны теплоты, любви и ласки в отличие от воспоминаний об отце. Думая о нём, Нилюфер Султан тут же слышала его смех и наполненные обожанием тёмные глаза, а, думая о ней, тут же вспоминала её слёзы и мёртвую тоску в пустых серо-голубых глазах.

Казалось бы, они были такими разными в её памяти, что попросту не могли бы ладить в реальной жизни и уж тем более любить друг друга. Но всё же в ней хранились воспоминания о случайно подсмотренных моментах их близости, опровергающие это предположение. Приходя в их покои, отец гладил по головам и целовал в лоб их с Мехмедом и Михримах, радостно подбегавших к нему, а после, распрямившись, смотрел прямо на маму, замершую у тахты и смотревшую на него в ответ. При этом его улыбка медленно угасала, а взгляд наполнялся чувством, в детстве непонятным Нилюфер Султан. Теперь же она знала, то это было за чувство: особенная в своём спокойствии любовь, наполненная доверием и нежностью.

Их любовь в отличие от того, что она чувствовала по отношению к Серхату Бею, была тихой, спокойной и сдержанной. Не неровно полыхающий костёр недозволенной и потому заглушаемой страсти, а пламя, горящее мерно и умиротворяюще. Всё, что осталось от него, — воспоминания Нилюфер Султан и сапфировое кольцо, теперь покоившееся на её руке в память о родителях.

Вздрогнув, султанша вдруг ощутила чьё-то прикосновение к своему плечу. Раздражённо обернувшись, она увидела стоявшую за её спиной Михримах Султан. Также, как и она, облачённую в траурное чёрное платье. По её лицу струились слёзы, а в покрасневших серых глазах царили боль и печаль.

— Не трогай меня, — процедила Нилюфер Султан, распрямившись и обойдя названную сестру в намерении покинуть кладбище.

— Нилюфер, — растерянно позвала её Михримах Султан. Когда та, остановившись, обернулась, девушка сделала один неуверенный шаг к ней и замерла. — Ну зачем ты так? Теперь и валиде нет с нами. Только мы друг у друга остались.