— Нет нужды, султанша, — поспешила заверить её Фатьма-калфа. — Войско само себя прокормит с помощью грабежей, а ещё и пополнит нашу казну. Оставьте этот подарок. Он так прекрасен…

Согласно кивнув русоволосой головой, Карахан Султан прикрепила бриллиантовую звезду на груди немного ниже левого плеча, но она смотрелась неуместно на слишком простом закрытом платье из зелёной парчи.

— Шехзаде никаких новостей вам не сообщает в письме?

— Нет, — отозвалась султанша, тоскливо свернув послание от сына и положив его обратно в шкатулку. — Я беспокоюсь за него, но не только разлука с сыном вызывает во мне беспокойство. Ситуацию с грабежами нужно контролировать, а иначе это может привлечь ненужное внимание со стороны столицы. Как только мой лев вернётся, войско нужно будет вернуть сюда, в лагерь, и заняться его обучением. Пока что оно всего лишь полуторатысячная куча разбойников. Необходимо назначить командиров и жалование.

— Вы правы.

Раздался стук в двери, и Фатьма-калфа, подойдя к ним, открыла их. В покои вошла служанка, в руках которой было письмо.

— От кого? — изумлённо спросила Карахан Султан, забирая письмо из протянутой руки служанки.

— От Махмуда Реиса, султанша.

Развернув письмо, та бегло прочитала его и, закончив, удовлетворённо кивнула.

— Он уже на пути к нам, — проговорила она, посмотрев на сгоравшую от любопытства и напряжения Фатьму-калфу. — Крайне обеспокоен тем, что произошло в лагере Бехрама Эфенди. Пишет, что, когда высадился с корабля в столичном порту, кое-что разузнал. Оказалось, и до столицы дошли слухи о волнениях в Трабзоне. Нам нужно быть осторожными, иначе кто-нибудь решит вмешаться, и тогда всему нашему делу конец.

Черноволосая Фатьма-калфа обеспокоенно кивнула и, сославшись на гаремные дела, откланялась. Карахан Султан, проводив её задумчивым взглядом ярко-зелёных глаз, устало вздохнула и с нежностью прикоснулась к подаренной сыном броши, отчего на её красивом лице снова расцвела улыбка.

Генуя. Дворец Альберго.

Став королевой, она не сразу осознала всю свою силу. Но с годами к ней пришло осознание всей полноты своих возможностей. Эдже стала одеваться в то, во что ей хотелось, говорила то, что думала и делала что-то без оглядки на чужое мнение. Это послужило созданию у неё репутации сильной, но отчасти излишне своенравной и прямолинейной женщины.

Простой народ любил свою королеву, знавший только о её государственных делах, в которых она большую часть своих сил прикладывала к улучшению уровня его жизни.

Аристократическая прослойка относилась к королеве с куда меньшим обожанием, ведь им, в отличие от простого народа, она была знакома. Благородные сеньоры тайно не одобряли то, что во главе государства стоит женщина, причём, бывшая дочерью османского султана — главного врага Генуи. Они считали, что Эдже недостаточно образована, слишком молода, своенравна и взбалмошна и совершенно не подходит для роли королевы, но открыто выступить против неё боялись.

На её стороне была армия, все без исключения военные командиры и адмиралы генуэзского флота, а значит, вся сила и мощь государства была у неё в руках. И причиной этого считали её порочные, но ничуть не скрываемые отношения с командующим генуэзским флотом Артаферном.

Их осуждали, ведь королева состояла в законном браке с Деметрием Везерони, который покинул жену и Геную после смерти Рейны Дориа. Некоторые считали, что его заставили бежать под страхом смерти, другие же верили, что он не смог вынести смерти своей королевы Рейны и не желал служить иной королеве. Но никто не считал его погибшим. Ходили слухи, что он обосновался в Греции на острове Скиросе, где прежде был военный лагерь королевы Рейны до захвата ею Генуи. Это сохраняло его законный брак с королевой Эдже.

Впрочем, сама Эдже на всё это не обращала внимания. Она знала, что, несмотря на неодобрение и осуждение тонкой аристократической прослойки, она ничего не сможет сделать против обожающего её простого народа, превосходящего её численностью в сотни раз, и армии во главе со всеми командирами и адмиралами.

В управлении государством ей помогал королевский совет, но львиную долю проблем решали тётушки королевы Валенсия и Каролина Серпиенто. Обе перевезли сюда из Италии свои семьи, обосновались во Дворце Альберго и крепко пустили в нём корни.

Они обладали ощутимым влиянием как на свою королеву-племянницу, так и при дворе. Многие считали, что, если у королевы не появится наследник, им станет один из детей её тётушек, так как и в них есть кровь рода Дориа. А, как известно, из двоюродных братьев и сестёр Эдже больше всех любила старшую дочь Валенсии Серпиенто — Долорес, которую, по слухам, тайно готовила в будущем принять бразды правления.

Но, без сомнения, наибольшим влиянием на королеву обладал адмирал Артаферн. Он, в отличие от королевы Эдже, корону не носил, но в этом и не нуждался. Его уважали не меньше, чем если бы он был коронованным супругом правительницы.

Вдвоём они успешно правили Генуей на зависть недоброжелателей, которые предпринимали частные, но всегда безуспешные попытки их рассорить и тем самым разрушить их успешный тандем.

Сейчас, когда королева и адмирал Артаферн во главе восстановленного и заново отстроенного генуэзского флота отправлялись на войну вместе с армией, их поддерживающей, в Генуе не оставалось никого, кто бы поддерживал их власть, кроме простого народа. Но его было легко заставить обожать кого-то другого.

Это крайне беспокоило королеву Эдже. Но она оставляла своё государство на любимых тётушек, которые за все те годы, что были рядом с ней, ни разу не подвели её и доказали свои ум и надёжность. Оставляя в их руках власть, она была более-менее спокойна. Уж они-то её не предадут, ведь в их жилах течёт одна кровь — кровь рода Дориа.

В день отплытия королева Эдже находилась в своей опочивальне, собираясь в путь. И, стоя перед зеркалом и рассматривая своё отражение, мрачно хмурилась, видя в себе её.

Все эти годы она пыталась оградиться от призрака Рейны Дориа в её жизни, но не могла. Королева замечала за собой, что неосознанно старается быть похожей на неё: говорить так же гордо и твёрдо, как говорила она, бесстрашно встречать трудности и безжалостно бороться с врагами. Даже во внешнем облике королевы чувствовалось влияние покойной тёти.

Чёрное узкое платье из плотной жёсткой ткани с вырезами на бёдрах, в которых виднелись стройные ноги, обтянутые высокими кожаными сапогами. Поверх платья были лёгкие кожаные доспехи с металлическими вставками на груди и плечах, а к широкому поясу с золотой бляшкой был прикреплён драгоценный кинжал — скорее как украшение, чем как оружие.

В таких же, как у тёти, длинных тёмных волосах, распущенных и густой копной ниспадающих на плечи и спину, возвышалась тяжёлая золотая корона с красными рубинами, чёрными опалами и жёлтыми цитринами, символизировавшими традиционные цвета рода Дориа: красный, чёрный и жёлтый.

Жёсткие миндалевидные изумрудно-зелёные глаза, как всегда, были густо поведены чёрной краской. Даже эту мелочь она взяла из образа Рейны Дориа, который, похоже, для неё был своеобразным идеалом. Королева Эдже самозабвенно стремилась к нему, стараясь соответствовать.

Раздался стук в двери, от которого мрачно разглядывавшая своё отражение в зеркале королева Эдже вздрогнула. Отойдя от зеркала, она медленно прошлась по опочивальне и, на ходу дав позволение войти, опустилась в одно из высоких кресел, обитое красным бархатом.

— Тётушки, — улыбнулась она уголками губ, увидев вошедших в опочивальню Валенсию и Каролину Серпиенто, как всегда, очень изящных и элегантных. — Хотите попрощаться?

— Верно, Ваше Величество, — улыбнулась Валенсия Серпиенто, столь поразительно похожая на сестру-близнеца Рейну Дориа, только будучи золотоволосой и голубоглазой. — Можете не волноваться, покидая Геную. Обещаю, мы будем держать ситуацию здесь под контролем и в случае чего извещать вас о том или ином вопросе.

— Я знаю, что могу вам доверять, — отозвалась королева Эдже и, повернувшись к Каролине Серпиенто, которая была сестрой-близнецом её матери, кивнула. — Пришло время воздать нашим врагам по заслугам. Я сокрушу османский флот и покажу всему миру, чем может обернуться оскорбление нашего государства.