— Я бы предложила вам с Нилюфер перебраться сюда, но без позволения Искандера-паши не могу этого сделать.

— Без позволения? — недоумевающе переспросила Эсен Султан, и в её серо-голубых глазах вспыхнула искра возмущения. — С какой стати тебе просить у него позволения? Ты — султанша. Член правящей династии. А он…

— Валиде, — неожиданно твёрдо прервала её девушка. — Вы прекрасно знаете, что я никогда не использовала своё происхождение. И, чтобы вы знали, в нашей семье все решения принимает Искандер-паша.

На исхудалом лице Эсен Султан не осталось следов былого хорошего настроения. Напряжённо смотря на дочь, которая так неожиданно твёрдо осадила её, она горько усмехнулась.

— “В нашей семье”? Теперь ты считаешь своей семьёй его, а как же я? Мы с Нилюфер. Теперь мы для тебя чужие?

— Ну зачем вы так, валиде? — вздохнула Михримах Султан. — Конечно, нет.

Резко встав из-за стола, из-за чего ножки стула неприятно заскрежетали о мраморный пол, Эсен Султан рукой задела кубок с шербетом, и тот, опрокинувшись, излился на стол. Михримах Султан проследила за этим напряжённым взглядом, но промолчала.

— Я же говорила, — клокоча от негодования и боли, процедила Эсен Султан. Снова она не смогла справиться со своими эмоциями. — Эта свадьба разделит нас! Ты клялась, что этого не произойдёт. Обещала, что мы всегда останемся самыми близкими людьми. И что в итоге? Посмотри на нас! Ты смотришь на меня, словно я тебе чужая! Отталкиваешь меня, когда я пытаюсь понять, что с тобой происходит!

Покосившись на служанок, Михримах Султан кивнула им в сторону дверей и, поклонившись, те вышли из главного холла. Оставшись наедине с матерью, Михримах Султан медленно поднялась из-за стола. Наблюдавшая за ней Эсен Султан растерянно заметила, что она сделала это с каким-то доселе несвойственным ей достоинством.

— Признайтесь, валиде, вам просто больно наблюдать за тем, что я взрослею и обретаю самостоятельность. Теперь меня нет рядом с вами, чтобы в случае чего успокоить или поддержать. Но у меня своя жизнь… Муж и, возможно в недалёком будущем, дети, о которых я уже мечтаю. Конечно, я всегда буду вас любить, как маму, но… Не ждите от меня того, что я останусь прежней кроткой и следующей за вами по пятам девочкой Михримах.

— Ты права, — с болью в голосе отозвалась Эсен Султан. Она качала темноволосой головой словно не верила, что всё это происходит. — Моей девочки Михримах больше нет…

Резко развернувшись, она направилась к дверям под сожалеющим взглядом дочери.

Дворец санджак-бея в Трабзоне.

— Султанша, позвольте я сама с этим разберусь.

Ярко-зелёные жёсткие глаза коснулись сказавшей это Фатьмы-калфы, и та сразу же испуганно опустила темноволосую голову и замолчала.

— Раньше нужно было разбираться с этим, — со сдержанным негодованием процедила Карахан Султан, раздражённо листая одну из учётных книг. Она сама занималась ведением хозяйства в их маленьком дворце. Недавно на её плечи легла забота о военном лагере, разместившимся ниже по холму. Теперь ещё возникли проблемы в гареме. — У меня, по-твоему, больше дел нет, как разбираться с наложницами?!

— Простите, султанша. Этого не повторится. Я решу эту проблему.

— Надеюсь, что так, — отозвалась султанша, захлопнув учётную книгу. — Иначе я найду другую калфу.

— Есть какие-нибудь замечания по учётным книгам?

— Нет, учётные книги ты ведёшь исправно. Но меня не устраивает то, какие огромные средства уходят на кухню. Пусть Гираз-ага умерит свои расходы на продукты. Золота почти нет, а нам ещё и военный лагерь содержать.

— Как вам будет угодно, — покорно кивнула Фатьма-калфа. — Для вас из гарема есть ещё одна новость.

— Если это снова новость об очередной драке, воровстве или склоке фавориток, лучше молчи, Фатьма, — предостерегла её Карахан Султан.

— Одна из фавориток, как выяснилось сегодня утром, беременна.

Карахан Султан, услышав эту новость, вздохнула. Конечно, поначалу она радовалась тому, что у её сына рождаются дети, ведь это было залогом того, что он в состоянии продолжить священный османский род. Это укрепляло его положение. Но на настоящий момент она была бабушкой трём шехзаде и четырём султаншам и, как выяснилось, скоро появится ещё один ребёнок. А ведь её сыну только шестнадцать лет. Что же будет дальше?

Так ещё вдобавок ко всему каждая из фавориток, родившая ребёнка, а уж тем более шехзаде, считала себя чуть ли не султаншей, что рождало в гареме постоянные склоки, интриги и попытки избавления от соперниц.

— Кто она?

— Айше-хатун. Фавориткой стала недавно. Кажется, только единожды была с шехзаде. Повезло.

— Аллах, дай мне сил, — покачала русоволосой головой Карахан Султан. — Переселите её в отдельную комнату. А что с Бахарназ?

К слову, Бахарназ Султан была любимой фавориткой шехзаде Махмуда, которая, в отличие от остальных фавориток, родила ему даже трёх детей: первенца и самого старшего наследника шехзаде Орхана, названного в честь султана Орхана (к скрытому неудовольствию Карахан Султан, которой это имя напоминало о том, что она сделала с отцом своего ребёнка и своим повелителем), и двух девочек.

Девушка оказалась далеко не глупой и жаждущей урвать свой кусочек власти, потому Карахан Султан сразу же попыталась вытеснить её из покоев сына другими фаворитками. Несмотря на существование других фавориток и рождение ими детей, шехзаде Махмуд не отказывался от Бахарназ Султан, хотя особенной любви к ней не испытывал. Просто привязался, да и она была единственной из фавориток, кто мог поддержать разговор или что-то ему посоветовать.

В гареме шла негласная борьба между Карахан Султан и Бахарназ Султан и, конечно, в ней побеждала обожаемая и глубоко уважаемая сыном властная Карахан Султан, причём, без особых усилий. Она просто контролировала действия Бахарназ Султан и, если считала нужным, мешала ей в чём-либо, не опускаясь до попыток избавиться от неё.

— Пока затихла, — ответила Фатьма-калфа. — Занимается детьми. С шехзаде не виделась достаточно давно. Ему, кажется, очень понравилась Атике-хатун. Он звал её уже раза три-четыре в обход Бахарназ и других фавориток.

— Похоже, намечается ещё одна беременность, — недовольно произнесла Карахан Султан. — От моего льва нет вестей?

Заполучив войско, шехзаде Махмуд не без помощи матери учился им управлять. После уничтожения лагеря Бехрама Эфенди и состоявшегося в ту ночь сражения воины жаждали новой крови и золота. И Карахан Султан посоветовала сыну дать им то, чего они жаждут, пока она в их отсутствие обустроит военный лагерь и наладит в нём хозяйство.

Шехзаде Махмуд позволил своему войску разделиться и грабить недалёкие близлежащие поселения с уговором о том, чтобы не убивать женщин, детей и стариков. Это способствовало поддержанию его легенды о том, что на Трабзон совершают набеги разбойники, с которыми он усердно борется, потому и был вынужден собрать собственное войско.

Сам же шехзаде отправился на несколько дней в близлежащий санджак Эрзурум, санджак-бей которого был крайне обеспокоен происходящим в Трабзоне, с тем, чтобы успокоить его и, возможно, заручиться его поддержкой на будущее.

— Нет, султанша. Но, полагаю, шехзаде Махмуд вернётся совсем скоро.

Не успела Фатьма-калфа договорить, как двери распахнулись, и в покои вошла одна из служанок, державшая в руках маленькую шкатулку.

— Султанша, — поклонилась она. — Из Эрзурума от шехзаде Махмуда.

Изумлённо вскинув брови, Карахан Султан жестом велела отдать ей шкатулку и, положив её на колени, открыла её крышку. Улыбка, полная нежности, тут же озарила её красивое лицо.

— Что там, султанша? — полюбопытствовала Фатьма-калфа и восхищённо ахнула, когда та достала из шкатулки большую драгоценную брошь в виде пятиконечной звезды, инкрустированную сверкающими бриллиантами. — Она же стоит целого состояния!

— Он неисправим, — вздохнула Карахан Султан и, отложив брошь обратно в шкатулку, достала из неё небольшое письмо, которое, развернув, принялась читать. — “Достопочтенная валиде, вы подобно путеводной звезде светом своей мудрости и любви освещаете мой путь”, — закончив, она печально посмотрела на брошь. — Её, как всегда, придётся продать… Нам же нужно на что-то кормить войско.