Этим вечером его стены были заполнены музыкой, под которую танцевали наложницы. Остальные обитательницы гарема, сидя за множеством столиков, накрытых праздничными яствами, наблюдали за ними, о чём-то шептались и смеялись.

Слуги — многочисленные евнухи и калфы — расхаживали по гарему, наблюдая за порядком и проверяя, всё ли идёт так, как надо. Главный евнух Идрис-ага, елейно улыбаясь, о чём-то разговаривал с Мирше-хатун, которая в связи с состоянием Валиде Султан временно взяла на себя обязанности по управлению гаремом.

Тем временем в покоях Валиде Султан, в которых должна была состояться церемония, ради которой и было устроено празднество, собрались члены правящей династии.

Собравшись с последними силами, Дэфне Султан всё же покинула ложе, но, сидя на тахте в платье из бежевой парчи, достойном только самой Валиде Султан, выглядела болезненно бледной и ещё более измученной, чем когда-либо прежде.

Подле неё, как всегда, сидела Фатьма Султан, то и дело справлявшаяся о её самочувствии.

На подушках у их ног разместились Филиз Султан и её дочь Эсма Султан, благоухающая, радостная и улыбчивая.

— Судя по твоей мечтательной улыбке, ты снова витаешь в облаках, милая, — тепло улыбнулась Валиде Султан, посмотрев на внучку.

Эсма Султан, вынырнув в реальность из воспоминаний о карих глазах Серхата Бея, смутилась, но улыбнулась в ответ.

— Вместо учёных книг, которые ей рекомендуют учителя, она читает глупые книги о любви, которые только питают её легкомыслие, — с укором произнесла Филиз Султан, отчего её дочь перестала улыбаться и устало вздохнула. Конечно, она не могла упустить случая пожурить её за лёгкий нрав и отсутствие усердия к учёбе.

В покоях Валиде Султан витал дух празднества — лёгкий и ненавязчиво радостный, но от него не осталось следа из-за воцарившегося напряжения, стоило Эмине Султан войти в распахнувшиеся перед ней двери.

Все улыбки погасли, но, не обращая на это внимания, как и на неприязненные взгляды, прикованные к ней, Эмине Султан невозмутимо опустилась на подушку за другим, ещё свободным столиком.

Празднества были любимы ею, так как она, конечно же, любила их атмосферу, музыку, танцы и веселье, но в большинстве своём просто желала показать себя, пользуясь поводом.

Будучи красивой женщиной, она как могла подчёркивала свою и без того яркую и запоминающуюся красоту. На празднествах в гареме она затмевала всех и, конечно же, становилась объектом или восхищения, что случалось редко, или злобной зависти, что случалось гораздо чаще.

В этот раз на ней было роскошное и пышное платье из изумрудно-зелёной парчи, лиф которого был расшит мелкими изумрудами, переливающимися и сверкающими, как и множество золотых драгоценностей султанши с теми же драгоценными камнями.

Но, вопреки своему внешнему облику, Эмине Султан была чем-то подавлена. Её улыбка была сдержанной и словно натянутой, а ярко-зелёные глаза и вовсе полнились напряжением.

— Что с тобой такое, Эмине? — не преминула воспользоваться случаем Филиз Султан, желая отыграться за все свои обиды. — Ты выглядишь расстроенной. Я бы на твоём месте тоже расстроилась. Повелитель, наконец, увидел твоё истинное лицо.

Валиде Султан, которой о случившемся уже было известно, холодно посмотрела на вспыхнувшую от негодования Эмине Султан.

— К твоему сожалению, ты не на моём месте, Филиз, — хмыкнула последняя, надменно взглянув на соперницу. — А тебе бы так хотелось, верно? Я дам тебе тот же совет, что дала прежде. Не тешь себя напрасными надеждами. Повелитель не отвернётся от меня из-за нескольких неосторожных слов.

— Он уже отвернулся, — насмешливо отозвалась та. — Сколько ночей прошло с того случая? И каждую из них ты провела в одиночестве.

Эсма Султан, смущённая поднятой темой, покрылась румянцем и посмотрела на бабушку, которой явно не нравилась происходившая ссора.

— Погляди-ка, хотя бы один повод для радости у тебя появился, — пожала плечами Эмине Султан, никак не показав, что её задели услышанные слова. — Наслаждайся, так как скоро и его не останется. Снова ты станешь лить слёзы, сгорая от зависти и мечтая оказаться на моём месте.

— Филиз, Эмине — прекратите, — раздался слабый, но полный строгости голос Валиде Султан. — Вы, кажется, забыли, что не одни здесь.

Филиз Султан, мрачно посмотрев на ухмыльнувшуюся ей Эмине Султан, отвернулась в сторону.

Топкапы. Покои Михримах Султан.

Стоя перед большим зеркалом в золочёной оправе, Михримах Султан с волнительным трепетом вглядывалась в свои серые глаза, смотрящие на неё из отражения.

Вокруг неё порхали служанки, заканчивающие работу над её внешним обликом.

Золотисто-светлые волосы были собраны в высокую причёску, сотканную из витиеватых переплетений золотых локонов. На султанше было традиционное для ночи хны платье из красного шёлка, а поверх него переливался в свете горящих свеч расшитый золотой нитью кафтан.

Смотря на себя в этот момент, Михримах Султан только сейчас полностью осознавала, что с ней происходит. Она выходит замуж. За мужчину, которого не знает и которого никогда даже не видела.

Сегодня — последняя ночь её девичества. Она прощается с прошлой жизнью и вступает в новую жизнь. И страх сковывает её железными цепями, не давая возможности нормально дышать.

Несколько дней назад, давая своё согласие на эту свадьбу, она действовала необдуманно. Привычно попала под чужое влияние. Валиде Султан и Эсма убедили её, что в этой свадьбе нет ничего плохого и что она обретёт счастье, если на неё согласится. Тогда она поверила им.

А сейчас ей казалось, что всё это — ужасная ошибка. Султанше было так страшно и волнительно, что она едва сдерживала себя от того, чтобы не разрыдаться и не сорвать с себя это красное платье, знаменующее её прощание с семьёй, с прошлым и с девичеством. Быть может, валиде была права, сказав, что пыталась её сберечь, а она одним своим словом всё разрушила?

Все эти дни, в которые шла спешная подготовка к свадьбе, между ней и Эсен Султан не заканчивалась ссора. Михримах Султан страдала от того, что валиде не желает даже видеть её. Сегодня ей так нужна её поддержка. Мудрый совет. Хотя бы что-то, что могло бы успокоить её сердце, испуганно трепещущее в груди, в которой отчего-то стало так тесно.

Поэтому, когда двери распахнулись, Михримах Султан с надеждой обернулась через плечо, желая увидеть на пороге привычно нежно улыбающуюся ей валиде. Но разочарованно поникла, когда вместо неё в покои вошла Мирше-хатун, опираясь на позолоченную трость.

— Султанша, — поклонилась она, склонив седовласую голову. — Вы готовы? Вам пора спускаться к гостям.

Судорожно вдохнув, Михримах Султан зажмурилась, пытаясь унять свой страх и накатившую на неё волну волнения, от которого ею овладела мелкая дрожь.

— Позволите? — спросила одна из служанок, державшая в руках диадему, украшенную рубинами.

Михримах Султан склонила светловолосую голову, позволяя ей надеть на неё диадему. В это же время другая служанка набросила поверх её головы алый платок, сшитый из тонкой полупрозрачной ткани. Распахнув веки, султанша слегка нахмурилась, увидев всё, её окружающее, сквозь красную пелену.

— Вы прекрасны, султанша, — неожиданно тепло улыбнулась обычно сдержанная и сухая Мирше-хатун. — Да принесёт Аллах вам счастья в этом браке.

— Аминь, — прошептала Михримах Султан, бросая последний взгляд в зеркало. Оказалось, она была очень бледной и выглядела испуганно-печальной. Сделав над собой усилие, она ободряюще улыбнулась своему отражению. — Идёмте.

Топкапы. Покои Валиде Султан.

Когда в покои вошла Эмине Султан, дух празднества сменился напряжением только потому, что ей здесь были не рады, но когда в них вошла Эсен Султан, все улыбки погасли из-за мрачности, которую она с собой принесла.

Женщина сама по себе выглядела болезненной и носящей в себе груз боли и потерь, а в этот вечер, казалось, воплощала в себе всю скорбь этого мира. Наверно, в насмешку над празднеством или же в знак своей потери, на ней было до суровости простое чёрное платье с длинными рукавами.