— Что-то свое? — слегка ехидно переспросила Сельминаз. — Неужели вам что-то все-таки не пришлось по вкусу?
— Наши с пашой покои я хотела бы немного переделать, — продолжая играть свою роль, дружелюбно ответила ей Эсма Султан. Она не лишит ее равновесия и не дождется ее слез. Больше нет.
— Что же вас не устраивает? Я так надеялась вам угодить.
— Не сомневаюсь. Что не устраивает? Слишком много зеленого.
Давуд-паша, слушая их беседу, рассмеялся очень приятным грудным смехом, и морщинки собрались в уголках его зеленых глаз. Он смеялся добродушно и искренне — совершенно не так, как делала это его дочь. Верно, характером она пошла не в него.
— Да, Сельминаз известна своей любовью к этому цвету.
— Покойная матушка тоже его любила, — вздохнула девушка, и за столом повисла неловкость.
Давуд-паша и Эсма Султан переглянулись поверх стола и одновременно опустили взгляды к своим тарелкам. Ненадолго воцарилось молчание. Его, конечно, прервала Сельминаз, которая все не успокаивалась в попытках уколоть султаншу.
— Кстати, госпожа, почему вы весь день не выходили из своих покоев? Я даже забеспокоилась, все ли с вами хорошо. Неужели я вас чем-то обидела?
— Нет, просто… мне слегка нездоровилось, — нашлась, что ответить Эсма Султан. Разыгрывать доброжелательность ей становилось все труднее.
— А служанки сказали мне, что вы плакали большую часть дня и отказывались от еды.
Давуд-паша обеспокоенно посмотрел на жену и успел заметить, как в ее глазах промелькнула обида. Он с укором перевел взгляд на дочь. В памяти были свежи ее отношения с Ракель-хатун — она часто доводила ее до исступления и даже до слез своими словами. Но то была Ракель-хатун, а теперь он женат на султанской дочери, из-за одной слезы которой повелитель готов покарать любого.
— Сельминаз, не будем об этом, — проговорил он.
Слишком мягко по мнению Эсмы Султан. Она решила, что сейчас, чтобы он поддержал ее, уместнее будет не улыбаться, а разыграть обиду и грусть. Это было много легче, потому что сейчас она испытывала именно эти чувства.
— Я просто… тоскую по Топкапы, да к тому же, сегодня моя матушка и брат покинули столицу, и теперь я не скоро их увижу.
— Разумеется. Мы понимаем, султанша, — мягко проговорил Давуд-паша, посмотрев на нее по-отечески, что Эсму Султан несколько покоробило. — Дай Аллах, ваша разлука с родными не продлится долго, а печаль покинет ваше сердце.
Сельминаз промолчала, явно недовольная его добротой по отношению к жене. Когда трапеза подошла к концу, она подошла к паше и поцеловала его ладонь, после задержав ее в своих руках, словно не желая отпускать. Эсма Султан про себя усмехнулась. Что же, она действительно ревнует. Теперь она знает, на какой ее слабости можно сыграть, чтобы стереть насмешку с лица Сельминаз.
— Спокойной ночи, отец.
— И тебе, милая, — тепло улыбнулся ей Давуд-паша.
Эсма Султан больше не усмехалась, когда они с пашой направились в супружеские покои. Ей все еще было невыносимо неловко находиться с ним наедине — не то, что делить одно ложе. Переодеваясь в гардеробной, султанша удивилась, заметив, что целый день не вспоминала о Серхате, лелеявшая обиду на Сельминаз. Но теперь, стоило мыслям о нем заполнить разум, как душу снова обожгло болью и заволокло тоской. Он, наконец, здесь, вернулся спустя столько месяцев отсутствия, а она даже не может увидеть его. Надолго ли он в Стамбуле? Эсма Султан полагала, что нет. Стоит Эдже Султан получить желаемое, и она уедет, а Серхат отправится за ней, как за своей госпожой. И уже, скорее всего, навсегда.
Она вышла из гардеробной, стараясь не выдать своей печали, и смущенно обняла себя за плечи. Давуд-паша уже переоделся и стоял у письменного стола к ней спиной. Услышав ее шаги, мужчина обернулся и приподнял уголок губ в намеке на улыбку. Эсма Султан стала развязывать пояс халата, спеша поскорее скрыться под одеялом, как муж окликнул ее, отчего девушка вздрогнула, боясь, что он…
— Я кое-что купил для вас, султанша, — заставив ее облегченно выдохнуть, проговорил Давуд-паша и подошел к ней с чем-то блестящим в руке. — У вас, верно, полно этих драгоценностей, но мне хотелось… подбодрить вас.
Эсма Султан робко взглянула на его раскрытую ладонь. На ней лежала золотая подвеска на тоненькой цепочке с кулоном в форме полумесяца, украшенного крохотными бриллиантами. Она невольно улыбнулась. Она была в ее вкусе — изящная и нежная, но вместе с тем достойная того, чтобы ее носила султанша.
— Благодарю вас, — пролепетала она и забрала подвеску, отдернув руку, когда ее пальцы коснулись ладони мужчины. — Очень красивая вещь. Но не стоило…
— Стоило, раз теперь вы улыбаетесь, — невесомо коснувшись пальцами ее подбородка, ответил Давуд-паша и отошел, направившись к ложу.
Эсма Султан посмотрела ему вслед в смятении, не зная, что чувствовать, и, положив подвеску на столик возле кровати, легла в постель следом за мужем. Спустя некоторое время султанша робко повернула голову в его сторону и увидела, что он уже спит. Она легла на бок, повернувшись к нему спиной, подложила руку под голову и удрученно вздохнула, подумав о том, что на его месте мог бы лежать Серхат.
Топкапы. Покои Эдже Султан.
Фатмагюль-хатун вошла в покои с подносом в руках. На нем стоял кубок с клубничным шербетом, о котором распорядилась ее госпожа. Служанка покосилась на нее, сидящую за письменным столом. Эдже Султан с крайне увлеченным видом читала какой-то толстый фолиант с пожелтевшими страницами в дрожащем свете свечи, стоящей на углу стола. Вошедшую в покои Фатмагюль-хатун она даже не заметила.
— Султанша. Ваш шербет.
— Поставь куда-нибудь, — не глядя, ответила Эдже и перелистнула страницу.
Фатмагюль-хатун огляделась и, оставив поднос с шербетом на столике возле тахты, повернулась к госпоже.
— Есть еще какие-нибудь приказания?
— Оставь меня, — Эдже кольнула ее раздраженным взглядом и сразу же вернула его к фолианту.
Служанка ушла, и двери за ней захлопнулись. Эдже с озабоченным видом листала страницу за страницей, но не находила того, чего искала. Она провела весь день во дворцовой библиотеке и даже пренебрегла приглашением Хафсы Султан нанести ей визит, изучая книги о Египте, где могло бы упоминаться слово “хатшепсут”. Ближе к вечеру она взяла в библиотеке старый фолиант, описывающий историю Древнего Египта, в последней надежде найти ключ к разгадке послания Артаферна.
Глаза уже слипались от усталости, а в голове была каша, но она упрямо изучала страницу за страницей, когда вдруг увидела это. Не веря своим глазам, Эдже тут же проснулась и жадно приникла к странице, на которой шла речь о древнеегипетской царице, которую звали… Хатшепсут!
— Аллах, это она! — ошеломленно выдохнула Эдже, но она все еще не понимала, зачем Артаферну было писать ее имя в записке.
Пытаясь разобраться, Эдже стала изучать предоставленную в книге информацию о Хатшепсут. Оказалось, она была женой египетского фараона Тутмоса II, который приходился ей единокровным братом, и благодаря сильному характеру и влиянию на мужа она возобладала большой властью. Увы, Хатшепсут не смогла родить сына, но у нее было две дочери. После смерти ее мужа фараоном стал его сын от наложницы Исиды Тутмос III, который был женат на старшей из ее дочерей Нефруре. Хатшепсут стала при нем регентом, но этого ей было мало. Царица желала единолично править Египтом и спустя чуть больше года она свергла малолетнего фараона при поддержке жречества бога Амона. Оказалось, до брака Хатшепсут была верховной жрицей бога Амона, что и объясняло оказанную ей поддержку жречества.
Во время церемонии коронации в храме верховного бога Амона жрецы опустились на колени перед царицей, и это было расценено оракулом как благословение бога Амона новому правителю Египта. Хатшепсут была женщиной-фараоном, обладающей не только огромным могуществом, но и удивительной красотой — такой, что ее считали богиней, сошедшей с небес на землю. Впрочем, ее обожествление было вполне объяснимо. По традиции фараоном могли быть только мужчины и для того, чтобы укрепить власть царицы, жрецы распространяли в народе легенды о том, что сам бог Амон снизошел с небес к ее матери царице Яхмес для того, чтобы, приняв облик ее отца Тутмоса I, зачать “свою дочь” Хатшепсут.
