Закончив осмотр, Дильнар-хатун усмехнулась, и сердце Афсун, отдернувшей подол платья, ухнуло в пятки. Только не это! Что угодно, но только не…

— Беременность, как я и предполагала, — заключила лекарша. — Понесла, видно, в ту ночь в Трабзоне — срок чуть больше месяца. Не думаю, что возникнут проблемы, как у Бельгин-хатун. У тебя крепкое здоровье и сильное тело, хатун. Дай Аллах, родишь здорового наследника. Поздравляю!

Растерянная Афсун едва поднялась на ноги, ошеломленная и сбитая с толку. Она была отправлена своей госпожой в Топкапы, чтобы быть ее глазами и ушами, а не для того, чтобы стать султаншей и матерью шехзаде. Было бы разумнее всего избавиться от этого ребенка сейчас же, пока никто о нем не узнал, но неожиданно все существо Афсун воспротивилось этому. В ней проснулось пока еще неясное чувство, которое подтолкнуло ее положить ладонь поверх живота в неосознанном оберегающем жесте.

Айнель-хатун проследила за этим жестом и поджала губы. Жалость овладела ею. Она должна была бы отправиться к Хафсе Султан и сообщить ей о беременности фаворитки, что повлекло бы за собой неизбежную гибель ребенка, который ни в чем не был виноват. Возможно, она пожалеет об этом, но хазнедар вместо этого поблагодарила лекаршу и увела Афсун в коридор, где, подтолкнув ее к стене, огляделась, чтобы удостовериться, что они одни.

— Послушай, хатун. Ты же понимаешь, что этому ребенку во дворце никто не обрадуется. И твоя, и его жизни в опасности! Эмине Султан будет разгневана не меньше, чем Хафса Султан. Тебе здесь не выжить, если ума нет, но я вижу, что есть. Ты неглупая девушка, Афсун. И я хочу помочь тебе.

— Чем же вы мне поможете? — усмехнулась фаворитка, но в ее серых глазах таился страх.

— Я сейчас же отправлюсь к повелителю, и ты пойдешь со мной. Если он будет знать о ребенке, Хафсе Султан не удастся так легко от тебя избавиться. Как беременная фаворитка, ты окажешься в почете. Будь по-прежнему осторожна, тиха и приветлива со всеми. Следи за тем, что ешь и никому не доверяй! У тебя есть лишь один друг — это ты сама. И будь готова к тому, что султанши попытаются от тебя избавиться. Увы, твоя красота — твой враг здесь, в гареме. По возможности я буду помогать тебе, но многого от меня не жди, ибо я сама жизнью рискую.

Афсун слушала ее с серьезным видом и в порыве благодарности сжала ее руку.

— Спасибо, я… Не забуду вашей доброты.

— Ну идем, — тепло улыбнулась Айнель-хатун. — Единственный, кто будет рад ребенку, это султан. Будь учтива и улыбайся. Известно, повелитель любит сладкоголосых женщин, как Эмине Султан, которые умеют устами ублажить его. Не примени сказать что-нибудь лестное, и тогда он позаботится о тебе. Глядишь, султаншей станешь. Кто знает?

Афсун покоробило это. Как, верно, разгневается Карахан Султан, когда узнает, что ее шпионка грозит превратиться в ее врага — мать шехзаде, который станет еще одним соперником ее сыну. От осознания этого Афсун ощутила накативший на нее ужас. Если она родит сына, он станет преградой на пути Карахан Султан и шехзаде Махмуда, и они не побоятся пролить его кровь, чтобы завоевать престол. Так стоит ли ей и дальше шпионить для госпожи, которая в будущем может стать палачом ее ребенка? Афсун тут же пожалела о послании, что отправила на днях. Что же, оно было последним.

Они миновали гарем и прошли по золотому пути, остановившись возле дверей султанских покоев. Им навстречу вышел Ферхат-ага, на которого Афсун покосилась с опаской — она не знала, кто он, но почувствовала, что человек важный.

— Что такое, Айнель-хатун? Куда ты ее ведешь?

— К повелителю. Это его фаворитка Афсун-хатун. У нее важная весть для государя.

Скользнув взглядом по напряженной девушке, которая была по-настоящему красива со своими густыми темными волосами и серебристо-серыми глазами, он усмехнулся и кивнул. Когда он вышел из покоев султана и пригласил ее войти, Афсун в поисках поддержки оглянулась на Айнель-хатун. Та ободряюще кивнула ей, и она вздохнула, а затем вошла в опочивальню.

Султан Баязид стоял спиной к ней у полыхающего камина, заложив руки за спину. Он не повернулся, когда двери за вошедшей Афсун захлопнулись, но фаворитка все равно поклонилась.

— Повелитель. Простите, если потревожила вас, но у меня важная новость.

Тот, наконец, обернулся на нее и, внимательно посмотрев, кивнул, тем самым позволив продолжать.

— Я плохо себя почувствовала и отправилась в лазарет. Осмотрев меня, лекарша сказала, что я беременна. Я обратилась с этим к Айнель-хатун, и она велела мне идти к вам.

— Беременна? — удивился повелитель, вскинув брови. На некоторое время на его лице поселилось замешательство, но после он совладал с собой, тепло улыбнулся и подошел, ласково коснувшись пальцами ее подбородка. — Хатун, ты осчастливила меня этой вестью. Я распоряжусь, чтобы тебе предоставили все, в чем ты нуждаешься.

— Я счастлива от того, что принесла вам радость, — помня о наставлениях Айнель-хатун, с улыбкой ответила Афсун. Осмелев, она взяла большую ладонь султана и поцеловала ее. — Дай Аллах, я рожу вам наследника и тогда стану самой счастливой вашей рабой.

Повелитель кивнул, и взгляд его тоже потеплел. Он даже наклонился и, обхватив ладонями ее голову, поцеловал в лоб, но сдержанно, как если бы делал это из необходимости. Очаровательно улыбаясь, Афсун поклонилась и попятилась к дверям. В коридоре ее ждала взволнованная Айнель-хатун, которая вопросительно взглянула на нее, стоило Афсун выйти.

— Сказал, что рад, и обещал предоставить мне все, в чем я буду нуждаться.

— Теперь ступай в гарем и помни, о чем я тебе говорила.

С признательностью во взгляде Афсун поклонилась и направилась в гарем, но в груди ее роилась тревога. В этот день жизнь ее переменилась так стремительно, что она все еще не могла поверить во все происходящее. Она носит под сердцем ребенка самого султана. Что ждало ее дальше было неясно, потому и вселяло страх в ее душу. Ступая по коридору, Афсун встревоженно смотрела перед собой и неосознанно сжимала в руке свой медальон со сверкающе-черным, как звездная ночь, обсидианом.

Топкапы. Гарем.

Она возвращалась из кухни, передав поварам приказ Эмине Султан о том, чтобы приготовили для нее обед, как увидела идущего ей навстречу Идриса-агу. Заметив Элмаз, он, не останавливаясь, жестом велел следовать за ним. Напрягшись, Элмаз огляделась и, развернувшись, покорно пошла следом. Они по обыкновению спрятались в одном из закоулков.

— Ну что еще, ага? — устало спросила Элмаз. — Снова будешь допрашивать об Эмине? Я ничего не знаю! Она уже не доверяет мне, как прежде.

— Не об этом разговор, — небрежно отмахнулся Идрис-ага и внимательно оглядел ее. — Элмаз, ты уже много лет живешь в этом дворце и должна была бы научиться понимать, что если хочешь выжить здесь, нужно вертеться. Я много раз предупреждал тебя, что наша госпожа тебя жизни лишит, если откажешься служить ей. И вот настал решающий момент. Ты должна выбрать сторону. Хафса Султан не только жизнь тебе сохранит, но и подарит обещанную когда-то ночь с султаном, если согласишься выполнить ее поручение. Если нет… Эта ночь станет последней для тебя. Ты не увидишь завтрашнего дня.

Элмаз в ужасе отшатнулась от него и прижала ладонь ко рту.

— Тише-тише, — евнух обхватил ее за плечи, чтобы не сбежала. — Я хотел бы помочь тебе, да сам одной ногой в пропасти. Хафса Султан не прощает предателей. Нам не остается другого выхода, кроме как служить ей, Элмаз, если жить хотим.

Элмаз приглушенно рыдала в прижатую ко рту ладонь, почти не слыша его, и не могла смириться с мыслью, что ей придется предать сестру ради собственной жизни. Она понимала, что на этот раз Эмине не сможет выйти сухой из воды, и боялась того, что станет причиной если не ее гибели, то ссылки.

— Хватит рыдать, — увещевал ее Идрис-ага. Он был как-то непривычно мягок с ней и поглаживал по плечам, словно действительно желал утешить. — Тебе всего лишь нужно выполнить одно-единственное поручение, и тогда бояться будет нечего. А если понесешь после ночи с султаном, так вообще госпожой станешь. Ты же об этом мечтала? Вспомни, ты хотела быть султаншей, матерью, но не такой, как Эмине Султан, верно? Ты была бы доброй, справедливой госпожой, которую в гареме бы чтили и почитали.