— Что с ней? — гневно поглядев на напряженную Айнель-хатун, процедил он. — Почему она в таком состоянии?

— Бельгин плохо переносит беременность. Мы делаем все, что в наших силах, чтобы уберечь ее и ребенка, но она плохо ест, потому и теряет силы.

Смерив ее недовольным взглядом, он небрежно махнул рукой, приказывая уйти, и подошел к кровати, на которой сидела испуганная и бледная Бельгин, ставшая такой худенькой и хрупкой, что было страшно к ней прикоснуться.

— Повелитель, — не веря своему счастью, пролепетала она. — Вы пришли.

— Как же я мог не прийти? — тронутый ее искренней радостью тепло улыбнулся он и погладил по впалой щеке. Улыбка его померкла, когда он вгляделся в ее исхудалое лицо, которое, несмотря на состояние девушки, ему улыбалось. Ему стало стыдно, что не пришел раньше. — Как ты, Бельгин? Плохо тебе?

— Дильнар-хатун говорит, что я слабая для беременности, а ребенок растет слишком сильным, и он забирает у меня много сил. Но я всем сердцем надеюсь, что… смогу его подарить вам. Без вас мне было плохо, но теперь вы здесь, и я чувствую, как силы вновь наполняют меня. Только… не уходите, повелитель. Вы не уйдете?

Султан Баязид улыбнулся и кивнул, после чего погладил ее по светлым волосам и осторожно притянул к себе. Бельгин положила голову на его широкую грудь и упоенно закрыла глаза, слушая как его сердце уверенно и сильно бьется.

— Я велю лучшим лекарям следить за твоим состоянием. Не бойся, Бельгин.

— Я боюсь другого…

— Чего же?

— Что вы меня оставите. Я думала, что вы забыли меня, потому и не приходили.

Чувство вины пронзило его, и повелитель нахмурился, не понимая, почему он в действительности не пришел раньше.

— Я тебя не оставлю.

Топкапы. Покои Эмине Султан.

У Эмине Султан давно не было такого хорошего настроения, как сегодня. Ее многолетняя соперница вместе с шехзаде, которого она терпеть не могла, наконец, покинули дворец, а ее отношения с султаном были как никогда полными любви. Счастливая, она одаривала своим светом и детей. Держа на руках Айнур Султан, госпожа с нежной улыбкой прижимала ее к груди, и девочка крохотными пальчиками касалась ее ожерелья, скользя ими по ярким драгоценным камням. Осман и Сулейман, вернувшись с занятий, сидели за столиком и трапезничали, наперебой рассказывая о том, как Серхат Бей этим утром учил их держаться в седле.

— Серхат Бей сказал, что из меня выйдет прекрасный наездник, — хвастливо заявил Осман и с превосходством посмотрел на младшего брата, который подобной похвалы не получил.

— Да, а после этого ты чуть не вывалился из седла, — с материнской язвительностью воскликнул задетый Сулейман и насмешливо хмыкнул.

— Я еще учусь! — грубо ответил Осман с таким видом, будто вот-вот собирался затеять драку. — Ты вообще визжал, как девчонка, когда тебя в седло посадили.

— Ну-ка прекратили! — поспешила вмешаться Эмине Султан, не дав Сулейману сказать очередную колкость. — Что вы опять устраиваете? Да еще при мне. Постыдились бы!

Мальчики угрюмо переглянулись и опустили взгляды в тарелки, продолжив трапезу в тягостном молчании. В покои вошла Элмаз-хатун и, увидев трапезничающих шехзаде, улыбнулась.

— Доброе утро, мои шехзаде, — она потрепала по волосам Османа, который тепло на нее поглядел. — Эмине, — увидев броское ожерелье на ее груди, Элмаз на миг растерялась и продолжила: — Может, выйдем на террасу? Айнур полезно дышать свежим воздухом.

— Там солнечно, а если ты не забыла, ей вреден солнечный свет, — отрезала Эмине Султан, не поняв ее намека на необходимость уединиться.

— У меня… новость.

Теперь в зеленых глазах сестры проступило понимание, и она, поднявшись с тахты, положила Айнур в колыбель, после чего, бросив на сыновей упреждающий взгляд, вышла на террасу.

— Ну что там у тебя?

Элмаз выглядела настороженной, как если бы готовилась сообщить неприятную новость и боялась реакции сестры на нее.

— Повелитель… он был у Бельгин-хатун, — осторожно проговорила она. — Известно, что ее беременность протекает с осложнениями. В общем, султан велел переселить ее в отдельные покои, которые прежде принадлежали самой Филиз Султан. Их уже готовят для нее. Велел дать ей рабынь в услужение и привезти из Амасьи лекаря, который славится своими умениями. Когда-то он жил в столице и лечил Дэфне Султан. Она в те годы как раз почти забыла о своей болезни. Говорят, у него золотые руки…

Грудь Эмине Султан стала часто подниматься и опадать от участившегося дыхания, когда негодование и ревность обожгли ее.

— Покои ей дал? — переспросила она, совершенно ничего не слыша, и немного истерично рассмеялась. — А я-то понадеялась, что Баязид забыл ее. Он как приехал даже не навестил эту Бельгин, а теперь… Она что, госпожой сделалась? — сварливо процедила она. — Покои да служанок ей подавай!

Элмаз смотрела на нее с толикой сочувствия и промолчала, не желая попасть под горячую руку.

— Ты же… не собираешься ничего ей делать? — спустя время, когда сестра немного успокоилась, спросила Элмаз. — Нельзя, Эмине! Ты ведь едва спаслась в этот раз. Если покусишься на ее жизнь снова, повелитель тебя больше не простит. Хочешь в ссылку отправиться? А о мальчиках ты подумала?

Эмине Султан полыхающим от гнева взглядом смотрела куда-то поверх деревьев сада и пугающе молчала. Не достучаться.

— Этот ребенок не должен родиться, — наконец, мрачно проговорила она. — Не позволю. Нужно избавиться от него, только так, чтобы подозрения не упали на меня.

— Глупости все это, Эмине! — испуганно отозвалась Элмаз, подавшись к ней. — Одумайся! Что тебе этот ребенок? Родится и родится, султан-то любит тебя.

Не ответив, Эмине Султан развернулась и покинула террасу, показав, что не намерена к ней прислушиваться. Элмаз бессильно выдохнула и покачала головой, сетуя на импульсивность и горячность сестры.

Топкапы. Гарем.

Айнель-хатун оставила Идриса-агу следить за подготовкой прежних покоев Филиз Султан, которые теперь принадлежали счастливой Бельгин. Сама же, утомленная грузом обязанностей и бесконечной чередой дел, пришла на кухню. Повар Муслим-ага заискивающе ей улыбнулся и предложил сладости. Поблагодарив его, Айнель-хатун быстро перекусила и уже возвращалась в гарем, когда увидела согнувшуюся у стены девушку, которую нещадно рвало. Испугавшись, она поспешила к ней и узнала в девушке фаворитку Афсун-хатун.

— Что с тобой, хатун?

— Наверное, съела что-то не то, — утерев губы, выдавила Афсун и виновато покосилась на нее. — Я… приберу.

— Ты себя видела? — возмутилась хазнедар, скользнув взглядом по зеленовато-бледной девушке, которая явно была нездорова. — Ну-ка быстро в лазарет.

—Нет-нет, — запротестовала фаворитка, отступая от нее. — Со мной все в порядке. Говорю же, я…

— Это не обсуждается, — непреклонно воскликнула Айнель-хатун и, подхватив ее под руку чуть выше локтя, повела по коридору. — А если это болезнь какая? Ты мне весь гарем заразишь! Идем-идем, тебя просто осмотрят, и я буду спокойна.

Против воли покорившись, Афсун позволила привести себя в лазарет и с опаской покосилась на престарелую лекаршу, вышедшую им навстречу.

— Что такое, Айнель-хатун? Девушка захворала?

— Осмотрите-ка ее, Дильнар-хатун. Ее вырвало, да и выглядит плохо.

— Идем, — внимательно оглядев ее, лекарша поманила настороженную Афсун к одной из кроватей. — Ложись.

— Зачем?

— Как зачем, хатун? Я осмотрю тебя. Айнель-хатун, кажется, это та самая фаворитка из Трабзона?

— Да, это она, — подтведила та, наблюдая, как Афсун неохотно ложится на кровать с недовольным видом. — Думаете?..

Она и не подумала, что Афсун может быть беременна, но ведь это возможно, учитывая, что султан провел с ней ночь в Трабзоне. Да и срок подходящий — прошло около месяца. Айнель-хатун не знала, как ей реагировать на это. Бельгин, конечно, будет очень расстроена, а как Эмине Султан разозлится и представить было страшно. Она понимала, что этот ребенок, если он есть, будет явной помехой и планам Хафсы Султан, а от помех она избавляется без сожалений. Этому ребенку не суждено будет родиться, если Хафса Султан узнает о нем первее султана.