─ Я начал работу над ним еще до похода, в походе закончил и намеревался по возвращении подарить его тебе, но…
─ Оно прекрасно! ─ перебив его, чтобы не допустить упоминания причины их размолвки, восхищенно воскликнула Эмине Султан. ─ Ты и прежде делал достойные похвалы украшения, но это ожерелье… Я никогда не видела подобных ему!
Польщенный повелитель обошел жену и, остановившись у нее за спиной, дождался, когда она приподнимет свои длинные волосы, после чего надел ожерелье на ее шею. В свете горящих свеч оно ярко мерцало, а переливчатые изумруды и сапфиры полнились зелеными и синими отблесками. Эмине Султан, став счастливой обладательницей этого ювелирного шедевра, с придыханием прикоснулась к нему пальцами, а султан Баязид, оставшись стоять у нее за спиной, поцеловал ее в плечо, после чего его губы скользнули на ее шею. Тихо рассмеявшись, Эмине Султан обернулась к нему и обхватила руками его крепкую шею, отчего простынь, которую она отпустила, с шорохом соскользнула с ее обнаженного тела на ковер к ее босым ступням.
Дворец Эсмы Султан.
Дворец, должный стать ей домом, несмотря на величину и изысканную красоту убранства, казался ей чужим, а в ночной темноте, рассеиваемой лишь свечами, еще и зловещим, как если бы она оказалась в заброшенном пустынном доме, принадлежащим кому-то, кто уже много лет лежит в могиле. Покои, которые она должна будет делить со своим новоиспеченным мужем, не вызвали в ней хотя бы толики ощущения уюта ─ султанше отчаянно хотелось домой, в Топкапы, в свои скромные, по сравнению с этими, но родные покои. Фидан-хатун осталась при ней служанкой, и лишь она с грустью и пониманием готовила свою госпожу к первой брачной ночи, зная, что у нее на сердце, пока новые служанки то и дело улыбались госпоже, как бы разделяя с ней радость и волнение относительно свадьбы и того, чему предстояло случиться этой ночью.
Эсма Султан как безвольная кукла позволяла им делать с ней все, что угодно, и стояла, пустым взглядом смотря перед собой, мыслями находясь не здесь. Она желала бы оказаться где угодно, только не в этой опочивальне, зная, что вот-вот встретится в ее стенах лицом к лицу с мужчиной, с которым ей суждено провести жизнь. И, к сожалению, он был не тем, кто властвовал в ее сердце. Сейчас ей больше всего на свете хотелось быть свободной от этого чувства, которое причинило ей столько боли. Прежде, до того, как она встретила Серхата Бея, султанше было сложно жить без любви, и она о ней отчаянно мечтала и грезила, но, оказалось, жить без любви не сложней, чем жить с нелюбимым. Она очнулась лишь тогда, когда служанки, закончив работу, стали удаляться, и отчаянной хваткой вцепилась в руку Фидан-хатун.
─ Не уходи, Фидан! ─ взмолилась Эсма Султан, но вздрогнула, когда уходящие служанки встретились в дверях с кем-то, кому поклонились.
─ Прошу прощения, госпожа, но мне пора уходить, ─ виновато пролепетала Фидан-хатун и, мягко высвободив руку, поспешила к дверям вслед остальным девушкам.
Эсма Султан сквозь алую вуаль, покрывающую ее голову, с замершим от страха сердцем увидела вошедшего в покои мужчину высокого роста и внушительного телосложения. Он выглядел ровесником ее отца, волосы русые, короткая аккуратная борода. Лицо было далеко не таким безобразным, как она представляла, испытывая заведомую неприязнь к мужчине, за которого вышла замуж против воли и с другим в сердце. Он и не был красив, но черты его представали приятными и мужественными. Эсма Султан настороженно разглядывала его, когда Давуд-паша, сохранив между ними расстояние в несколько шагов, поклонился.
─ Султанша, ─ голос его прозвучал с приятной бархатистостью, но в нем чувствовалось напряжение, словно он обращался к загнанному зверю, не зная, чего от него ожидать и боясь его спугнуть.
Она промолчала, будучи неподвижной, и лишь одной султанше было известно, каких трудов ей стоило оставаться на месте вместо того, чтобы стремглав броситься к дверям прочь от него. Это желание усилилось, когда Давуд-паша сократил между ними расстояние и остановился совсем рядом так, что теперь она могла ясно видеть его лицо и глаза — мутно-зеленые, с мелкими морщинками в уголках, какие бывают лишь у людей, что часто улыбаются. Это говорило в пользу его приятного нрава, но Эсме Султан было все равно, каким человеком был ее муж. Он был чужим и нелюбимым ─ это единственное, что она ведала о нем, не желая знать ничего более.
Рука паши поднялась к ее лицу и одним движением сняла вуаль с ее темноволосой головы, что упала к ногам девушки. Это стало последней каплей для Эсмы Султан и, лишившись остатков самообладания, она резко сорвалась с места и подошла к одному из окон, встав спиной к мужу, чтобы он не видел, как ее душат слезы отчаяния. Некоторое время в опочивальне раздавались лишь ее приглушенные всхлипы. Султанша ждала, что он выразит свое недовольство ее поведением или же просто подойдет, но ничего не происходило ровно до тех пор, пока она не услышала скрип где-то слева от нее. Обернувшись, Эсма Султан увидела, что паша присел на ложе, не выглядя, как она ожидала, недовольным или озлобленным. Скорее, его лицо выражало серьезную задумчивость и… сожаление? Он вдруг повернул голову и посмотрел прямо на нее, отчего, смешавшись, султанша испуганно отвернулась обратно к окну, смущенная тем, что он поймал ее, разглядывающей его.
─ Султанша, нет нужды лить слезы, ─ раздался его спокойный голос, против ее воли внушающий Эсме Султан успокоение также, как влияли на нее отцовские объятия. ─ И бояться меня не стоит. Я вам вреда не причиню. Что бы ни было, вы можете мне доверять. Прежде мы не знали друг друга, потому мне не известны причины ваших слез, однако я могу догадываться… Брак этот для меня, как и для вас, полагаю, был полной неожиданностью и, причем, не самой приятной. Не подумайте, я премного благодарен повелителю за ту честь, которую он мне оказал, даровав вашу руку. Но я был удивлен, что именно меня выбрали в качестве вашего мужа, ведь столь многое стоит между нами и, в первую очередь, это разница в возрасте. Вы мне в дочери годитесь, я вам ─ в отцы, и, если пожелаете, наши отношения останутся именно такими. Однако же я слукавлю, если скажу, что не надеюсь стать вам мужем. Я был уже дважды женат, и у меня даже есть дочь, с которой вы вскоре познакомитесь, но семейного счастья я не познал. Возможно, наш брак подарит мне его?
─ Сомневаюсь, ─ чтобы скрыть то, сколь тронута она его словами, которые остановили ее слезы и усмирили в ней отчаяние, произнесла Эсма Султан, все еще стоя у окна спиной к мужу. ─ Вы правы. Вы можете лишь догадываться о том, что у меня на сердце, потому я вам скажу: этот брак для меня все равно, что быть заживо погребенной, поскольку… сердце мое бьется ради другого мужчины, с которым, увы, мне быть не судьба. Семья заставила меня стать вашей женой, и я, не имея выхода, покорилась ее воле, потому не ждите от меня таких же надежд на семейное счастье.
Она ждала, что Давуд-паша что-нибудь скажет, но он молчал. Султанша не выдержала и снова обернулась. Оказалось, что паша смотрел на нее, и в глазах его было неожиданное понимание.
─ Сейчас все обстоит так, но кто знает, что будет завтра, госпожа, ─ заметил он и поднялся на ноги, став расстегивать пуговицы кафтана. ─ Время позднее, а у меня завтра первое заседание в совете. Если пожелаете, переоденьтесь в гардеробной, и ляжем спать.
Растерянная Эсма Султан некоторое время не двигалась, смотря на мужа, который невозмутимо, словно ее и не было здесь, раздевался, а после, опомнившись, покраснела от смущения и поспешила скрыться в гардеробной, где, затворив двери, прислонилась к ним спиной и облегченно выдохнула. Давуд-паша растоптал все ее ожидания, и ей не верилось, что он не только не стал настаивать на первой брачной ночи, но и выразил понимание относительно ее чувств к другому мужчине.
Подобное не укладывалось в ее голове, но в глубине души султанша была ему благодарна и испытывала облегчение от того, что стала женой такого человека, который за несколько минут разговора убил в ней неприязнь, что она заведомо питала в отношении его, и вызвал уважение к нему. Все же Давуд-паша действительно годился ей в отцы, и Эсма Султан неосознанно испытывала к нему то почтение юной девушки ко взрослому мужчине, превосходящего ее возрастом, умом и жизненным опытом.
