— Ясно, — выдавила неохотно Бахарназ Султан. — Махмуд уезжает? Я хотела поговорить с ним, но в покоях его нет.

— О чем тебе говорить с моим сыном? Я ответила на все твои вопросы и объяснила, что от тебя требуется. Не думаю, что ты его увидишь. Мы с сыном уже попрощались, и он отправился в военный лагерь, который к вечеру уведет подальше от дворца и города. На этом разговор окончен. Возвращайся к себе и займись своими детьми.

Сказав это, Карахан Султан вновь вернулась к изучению учетной книги и, озлобленно на нее посмотрев, Бахарназ Султан развернулась и покинула ее покои. В коридоре ее поджидала Альмира-хатун и, увидев султаншу, тут же подошла к ней.

— Неужели это правда, госпожа?

— Да, — встревоженно ответила та. — Султан скоро будет здесь, и мой шехзаде покинул дворец, чтобы увести подальше войско. Власть снова в руках Карахан Султан.

— Что же теперь делать?

— О том, как вернуть власть, я подумаю после того, как султан покинет дворец, а пока пусть всем занимается Карахан Султан. Боюсь, как бы наши жизни не оборвались… Если повелитель узнает о войске, нам придет конец, Альмира. Наши судьбы и вправду в руках Карахан Султан. Надеюсь, она сможет уберечь их. А мне остается…

Она оборвала себя, так как увидела мелькнувшую в ташлыке Хасибу-хатун, которая в ярком лиловом платье прошла по балкону этажа фавориток и вошла в комнату.

— Как удачно все складывается, Альмира, не находишь? — злобно усмехнулась Бахарназ Султан. — Мой шехзаде покинул дворец, Карахан Султан, да и все так заняты, что вряд ли обратят внимание на то, что этой ночью исчезнет фаворитка. Мы избавимся от нее сегодня же!

Мрачно кивнув, Альмира-хатун последовала за госпожой, направившейся в свои покои.

Дворцовый сад.

Неразлучные Гюльнур Султан и Элиф Султан прогуливались в саду с детьми — шехзаде Мехмет и Мелек Султан играли на поляне, окруженные служанками, а султанши, наблюдая за ними издалека, стояли у цветущего розового куста и беседовали, наслаждаясь выдавшейся солнечной и теплой погодой.

— Дай Аллах, буря, которая грозит разразиться в связи с приездом султана, обойдет нас стороной, — будучи обеспокоенной, вздохнула Гюльнур Султан, смотря на своего сына, играющего с сестрой. — Только бы повелитель не узнал о войске…

— Шехзаде уже увел его от дворца, — будучи всегда оптимистичной, ответила Элиф Султан и улыбнулась. — Карахан Султан обо всем позаботится, Гюльнур.

— Мы-то будем молчать, боясь за жизни шехзаде и своих детей, а слуги? — по-прежнему тревожилась та. — Кто знает, что они могут сболтнуть за пару золотых монет? У меня душа не на месте… Аллах, только бы все обошлось!

— Уверена, эта напасть нам не страшна, — воскликнула Элиф Султан и, поглядев куда-то поверх плеча подруги, помрачнела. — Кстати о напасти…

Обернувшись, Гюльнур Султан увидела идущую по направлению к ним Фатьму Султан с привычно угрюмым лицом, которая держала на руках своего сына шехзаде Ахмеда.

Так вышло, что сыновья ее соперниц были во многом, если не во всем похожи на своего отца — шехзаде Орхан, шехзаде Мехмет, шехзаде Мустафа и даже новорожденный сын Айше Султан шехзаде Селим. А вот шехзаде Ахмед, наоборот, был точной копией своей матери — его личико с серыми глазами обрамляли темно-русые с пепельным оттенком волосы, как и у его матери-боснийки. Возможно, в силу того, что ей не удалось добиться успеха в качестве фаворитки — она быстро утратила интерес шехзаде Махмуда, которым завладела легко подвинувшая ее Элиф Султан, тем самым став ее извечной и самой ненавистной соперницей — Фатьма Султан была женщиной озлобленной, вечно чем-то недовольной и угрюмой. Веселье было ей не по душе, и улыбка редко трогала ее губы.

Султаншу весьма задевало то, что ее сын похож не как его братья на отца, а на нее. Возможно потому, полагала она, именно ее сын был более остальных лишен его любви. Карахан Султан тоже невзлюбила ее, и оттого шехзаде Ахмед был лишен и ее внимания. От природы честолюбивая Фатьма Султан не нашла применения своим амбициям, из-за чего разочарование и досада рождали в ней ту самую озлобленность. Чувствуя враждебность по отношению к себе и к своему сыну, впрочем, ею самой и спровоцированную, она ревностно оберегала шехзаде Ахмеда от какого-либо участия в их жизнях со стороны и не позволяла ему общаться с братьями и сестрами. Она намеренно обосабливалась от остального гарема, втайне обиженная на весь мир.

Видимо, Фатьма Султан не ожидала встретить в саду кого-то еще и хмуро поглядела на султанш, однако разворачиваться и уходить не стала, все же подойдя к ним в явном намерении затеять очередную ссору с Элиф Султан, мимо которой она не могла пройти мимо, не отпустив едкого замечания. Она передала своей служанке шехзаде Ахмеда и с надменным видом поглядела на Элиф Султан. Гюльнур Султан она никогда не брала в расчет в силу мягкости той и того, что она не представляла для нее интереса, потому султанша на нее даже не глядела.

— Не ожидала встретить тебя в саду, Элиф, — язвительно проговорила Фатьма Султан. — Известно, что каждое утро ты неизменно проводишь у ног Карахан Султан. Что же, сегодня ей не до тебя, верно? Ничего дельного ты ей посоветовать не можешь со своим-то умишком, да и не до сплетен ей сейчас, которые ты ей всякий раз приносишь.

Гюльнур Султан с утомленным видом вздохнула и отвернулась в сторону, не желая слушать подобное, но и не смея вмешиваться, поскольку понимала, что ей не под силу одолеть столь озлобленную и острую на язык женщину. Элиф Султан знала, что ее ненавистницу раздражали ее веселье и жизнелюбие, отчего ответила на ее выпад звонким переливчатым смехом. Как она и ожидала, Фатьма Султан нахмурилась, словно бы ей был неприятен звук ее смеха.

— Ты, как всегда, очень любезна, Фатьма, — не переставая улыбаться, с невозмутимостью отозвалась Элиф Султан и упоенно вдохнула наполненный ароматом цветущих роз воздух. — Ах, как прекрасно это утро, не находишь? Солнце сияет, лазурный небосвод ясен и чист, а в воздухе витает чарующий аромат роз. Советую тебе как следует насладиться прогулкой. Может, злоба оставит твое сердце, и ты, наконец, сможешь хотя бы чему-то порадоваться, ведь на твое лицо и глядеть уже тошно — до того оно хмурое и унылое. Неудивительно, что наш шехзаде так скоро лишил тебя своего внимания.

Подавив улыбку, Гюльнур Султан с интересом поглядела на почерневшую от негодования Фатьму Султан, получившую ответный удар вполне в духе ее подруги, которая всегда язвила в ответ с улыбкой и изяществом.

— Ты и сама лишилась его внимания, сколько бы не хохотала, — отрезала Фатьма Султан. — Напомнить, сколько наложниц он взял после тебя?

— И все же я недавно родила еще одного ребенка, о чем тебе, к сожалению, и мечтать не стоит. Так и зачахнешь в гареме без мужской ласки. Мне тебя искренне жаль, Фатьма. Смотрю на тебя и понимаю — вот, к чему ведет женское одиночество — сердце отравляют злоба и зависть к тем, кто не лишен любви. Упаси Аллах познать твою участь!

— Лучше бы о своей участи беспокоилась! — оскорбленная, с ненавистью процедила та. — Настанет день, когда Бахарназ Султан все же избавится от тебя. Ты совершила ошибку, выбрав ее своим врагом, Элиф. Не надейся, что тебя спасет покровительство Карахан Султан. Все знают, сколь бессердечна бывает наша госпожа. Стоит тебе оступиться, и она отвернется от тебя, а, может, и сама раздавит. Что тогда будешь делать? Ведь без нее ты — никто.

Смущенная происходящей ссорой, Гюльнур Султан старалась не прислушиваться к разговору, смотря на играющих детей в то время, как Элиф Султан, все же задетая за живое словами Фатьмы Султан, перестала улыбаться и теперь глядела на нее не менее озлобленно.

— Как погляжу, ты вся дрожишь от страха из-за одного только имени Бахарназ Султан. Но не думаю, что тебе стоит ее опасаться, ведь в тебе она и вовсе не видит угрозы. И знаешь, почему? Из нас двоих именно ты — никто. Идем, Гюльнур.

Женщины вдвоем направились к своим детям и, забрав их, вместе со служанками покинули сад, оставив Фатьму Султан угрюмо смотреть им вслед.