— Эта женщина… она пугает меня, Айнель, — призналась Бельгин, беспокойно глядя на нее своими большими голубыми глазами. — Клянусь, она смотрела на меня так, словно прямо здесь и сейчас готова была задушить собственными руками. Она сказала, что скоро повелитель забудет меня, а любовь, что их связывает, раздавит всех, кто встанет у нее на пути, и будто бы ни одной женщине против этой любви не устоять.

Айнель-калфа по-доброму усмехнулась и покачала черноволосой головой.

— А ты не слушай ее. Эмине Султан говорит то, во что ей хочется верить. Известно, она так сильно боится потерять повелителя… Но она уже его потеряла, а мириться с этим не желает. Теперь, когда ты беременна, и, дай Аллах, родишь династии шехзаде, ты никогда не будешь забыта. Станешь госпожой, султаншей, матерью наследника трона. Как и хотела, будешь хозяйкой своей судьбы. Сейчас же нам надо быть очень осторожными. Ты правильно ведешь себя. Изображай и дальше испуганную, слабую и глупую фаворитку, и тогда Эмине Султан и Хафса Султан, не увидев в тебе угрозы, сохранят жизнь тебе и ребенку, а стоит ему родиться, ты войдешь в семью султана, а значит, окажешься в относительной, но все же безопасности.

Слушая советы Айнель-калфы, Бельгин кивала и старалась их запомнить, но страх все равно сжимал ее сердце. Сейчас она была на волоске от смерти. Один неосторожный шаг, и она погибнет вместе со своим ребенком. Узнав о беременности, она поначалу растерялась, так как совершенно этого не ожидала и даже помыслить не могла о том, что может стать матерью, но теперь, свыкнувшись с этой мыслью, она осознала, что уже любит этого ребенка и готова на все — изображать покорность, слабость, глупость и беспомощность и даже ползать на коленях перед Эмине Султан и молить ее о пощаде, — только бы уберечь его.

— Скорее бы вернулся повелитель… — печально вздохнула она, и сердце отозвалось тоской, что снедала ее с тех пор, как тот уехал. — Он меня защитит.

— Именно, — с намеком проговорила Айнель-калфа. — Твоя защита — повелитель. Без него тебе здесь не выжить, как и твоему ребенку. Помни об этом и подобно Эмине Султан крепко за него держись. Тебе нельзя потерять расположение султана.

— Нельзя, — эхом отозвалась Бельгин и с тревогой погладила рукой свой пока еще плоский живот. — Пусть это будет сын! — зажмурившись, шепотом взмолилась она. — Если ты девочка, нам здесь не выжить…

Старый дворец.

Старый дворец оправдывал свое название: он был ветхим, намного меньшим по размеру дворца Топкапы. Здесь в воздухе витала гнетущая атмосфера заброшенности, пусть дворец и полнился уже зачахшими наложницами и престарелыми калфами. Неудивительно, что в подобном месте, да еще снедаемая тоской по прежней жизни и оставленным детям, Филиз Султан слегла.

Войдя в покои, Айше-хатун — служанка госпожи — хмуро посмотрела в сторону покоящегося на столике подноса с завтраком. Он был не тронут. Вздохнув, она обернулась на ложе и увидела лежащую на нем в бессилии бледную Филиз Султан с пустым взглядом, устремленным в окно, за которым колыхались от порывов ветра ветви деревьев с сочной ярко-зеленой листвой.

— Госпожа, вы снова ничего не съели, — с беспокойством проговорила Айше-хатун, подойдя к ложу и сев на него. — Совсем обессилите.

— Я не голодна, — отозвалась Филиз Султан, даже не взглянув на нее. — Посплю еще немного. Оставь меня.

Поколебавшись, служанка все же поднялась и, поправив одеяло, накрыла им госпожу по самую шею.

— Я вызвала лекаря из Топкапы. Надеюсь, вы не против?

Филиз Султан невесело усмехнулась, наконец, обратив к ней свои темно-серые глаза, под которыми пролегли тени.

— Не слишком ли поздно ты спрашиваешь мое мнение, Айше? — сказав это, она снова отвернулась к окну и вздохнула. — Чем мне лекарь поможет? Моя болезнь называется тоска, и от нее нет лекарства.

— Вам просто нужно сменить обстановку и увидеться с вашими детьми.

— Если ты не забыла, Айше, я нахожусь в ссылке и не могу ни сменить обстановку, ни увидеть собственных детей. Аллах мне свидетель, я каждую минуту думаю о них. Как они там без меня? Что с ними происходит?

Сочувственно покивав головой, служанка посмотрела в окно и с надеждой снова повернулась к госпоже.

— Может быть, вы хотите прогуляться? Свежий воздух пойдет вам на пользу. И погода неплохая.

Покинуть постель для Филиз Султан было настоящим испытанием, но она, превозмогая себя, все же сделала это и, позволив служанке одеть ее, вышла под руку с ней в сад — такой же заброшенный и захолустный, как и дворец. На высоком пронзительно-голубом небе в объятиях белых пушистых облаков светило летнее жаркое солнце. Легкие порывы теплого ветра колыхали деревья и траву, в которой стрекотали насекомые. Улыбка коснулась губ Филиз Султан, когда она увидела бабочку, летящую немного впереди.

— Природа здесь похожа на природу Амасьи, — опечаленная неожиданной ностальгией, воскликнула она. — Я скучаю по тем дням, когда мы с еще живой Валиде Султан и Баязидом жили там в счастье и покое. Там я встретила повелителя, там полюбила и там родила ему детей. Как было бы прекрасно вернуться в то время и вновь пережить все эти моменты. Знала бы я, во что превратится моя жизнь… Что у меня осталось, Айше? Молодость прошла, красота моя увядает, да и та никому не нужна. Любовь я потеряла и, сосланная, лишена возможности видеть собственных детей.

— Вам нужно пережить это нелегкое время, и, я уверена, все наладится, — мягко ответила ей служанка, ободряюще улыбнувшись. — Вот увидите, госпожа.

— Не наладится, — смиренная перед своей судьбой, отозвалась султанша. — Ничего уже не будет, как прежде. Мне остается только покорно склонить голову перед тем, что меня ждет. Я устала бороться, Айше. Надеяться на чудо. Ждать, что, наконец, невзгоды оставят меня, и я вновь познаю вкус счастья. Видно, Всевышний рассудил, что я познала слишком большое счастье в начале своей жизни, и теперь ради справедливости оставшиеся годы мне положено терпеть горести и лишения. Минуя нас Судьба вершит дела, как гласит латинское изречение. Когда-то повелитель так сказал… Мы тогда еще были юны и влюблены. Летним вечером сидели на его террасе во дворце Амасьи и… — огорчившись от собственных воспоминаний, Филиз Султан не договорила и умолкла, устремив печальный взгляд к лазурному небу.

Топкапы. Дворцовый сад.

Эмине Султан, уверовав, что жизнь дочери уже вне опасности, стала спокойнее и сдержаннее в своей заботе о ней и уже могла оставлять ее со служанками. Под руку с Элмаз она неторопливо прогуливалась по тропинкам цветущего дворцового сада, наслаждаясь летним теплом, солнцем и пением птиц. Ее сыновья вместе со старшим братом шехзаде Мурадом тренировались на мечах на поляне. Осман воинственно сражался с ним, а Сулейман стоял в стороне и жадно наблюдал за ними, так как в воинском искусстве был не силен. Остановившись у беседки, Эмине Султан поглядела в их сторону и поджала губы, когда Осман, оступившись, упал, а Мурад, тепло рассмеявшись, отступил, позволяя ему подняться.

— Не могу дождаться, когда он, наконец, уедет в свой санджак, — проворчала она, недобрым взглядом смотря на шехзаде Мурада. — Глаза б мои его не видели…

Элмаз сочла за лучшее промолчать. Она знала, что сестра на дух не выносила шехзаде Мурада, который, в отличие от ее сыновей, был очень похож на повелителя и, конечно, которого сам повелитель видел своим наследником. Да, если оценивать объективно, Элмаз видела, что в шехзаде Мураде было гораздо больше доброты, рассудительности и иных благородных качеств, нежели в Османе и Сулеймане, которые, походя на мать, в большинстве своем были подвержены, наоборот, низменным качествам: озлобленности, чрезмерному честолюбию и зависти.

— Что ты думаешь насчет Бельгин? — спросила Эмине Султан, поглядев на сестру.

— Думаю, она не лжет насчет простуды, — ответила Элмаз. — Она так испугалась тебя, что вряд ли смогла бы скрыть что-то. Будь она беременна, то они на весь гарем объявили бы это в победном кличе.