— Но куда нам идти? Стоит свернуть не туда, и мы наткнёмся на очередную ловушку, из которой нам, я думаю, не выбраться.
Серхат промолчал, видимо, раздумывая над тем, что делать. Как он и сказал, глаза привыкли к темноте, и теперь Эдже могла видеть очертания двух тоннелей, один из которых им предстояло выбрать. Серхат подошёл к одной из стен и медленно с усталостью сел на пол, прислонившись спиной к ней. Эдже подошла к нему и опустилась рядом, поджав под себя одну ногу и выпрямив травмированную, щиколотка на которой ныла от боли.
— И почему я не знала об этом лабиринте? — недоумевающе воскликнула она. — Подумать только, я прожила в этом дворце больше десяти лет, но толком его и не знала.
Её тело изнывало от слабости, желудок сводило от голода, а кожа была липкой от пота и покрыта грязью, как и её изорванная одежда. И это она, королева — обессиленная, голодная, грязная и находящаяся в шаге от собственной гибели здесь, в подземном зловонном лабиринте. Неужели её жизнь закончится так? Она больше не увидит Артаферна. Даже солнечный свет больше никогда не коснётся её лица. Силы Эдже были на исходе, и она чувствовала, что сейчас не сможет и с места сдвинуться.
— Мы можем немного передохнуть? — спросила она, повернувшись к Серхату.
— Как вам угодно, — ответил он, и было видно, что в отличие от неё отчаяние им не овладело.
От него исходила привычная спокойная уверенность, и Эдже, нуждающаяся в успокоении, опустила голову ему на плечо и вскоре, изнеможённая, провалилась в дрёму.
В момент опасности и безнадёжности её колдовской опыт, полученный от Рейны и заимствованный из её гримуара, пробудился в ней и даровал видение. Перед ней распростёрся берег генуэзского залива, знакомый своими очертаниями. Тёмное море было неспокойным, и огромные волны с шумом накатывались на берег, после медленно отступая обратно, чтобы через несколько мгновений обрушиться на него с новой силой. Небо было затянуто тёмно-серыми тучами, в которых пока ещё тихо и отдалённо рокотал гром, извещая о подступающей грозе. Сильный штормовой ветер нещадно трепал её волосы и одежду. Оглядевшись, Эдже в изумлении увидела Рейну, стоящую неподалёку в своей манере: с гордой осанкой и ухмылкой на лице. Она смотрела на неё в ответ, и в своём воинственном облачении и золотой короне, которую Эдже когда-то унаследовала от неё и носила всё время своего правления, казалась королевой, правившей этим начинающимся штормом словно балом.
— Рейна?.. — в радостном ошеломлении воскликнула Эдже и подалась было к ней, но вдруг сон изменился, и женщина оказалась во дворце Альберго, что тут же вызвало в ней тоску и ностальгию.
Это была сокровищница, в которой Эдже была частой гостьей, так как здесь хранились портреты, которыми она любила любоваться: изображение гордой Рейны в качестве королевы, запечатлённой в вызывающе-помпезном чёрном платье и в короне с мрачным, пронизывающим взглядом, и портрет её деда Андреа Дориа, созерцание которого всегда рождало в Эдже ощущение родства с ним и желание оправдать это родство, быть достойной его. Кругом были сундуки с золотом, фамильные драгоценности и дорогие картины в позолоченных рамах.
На пьедестале лежал старинный фолиант, повествующий об истории рода Дориа и о его представителях. Его Эдже беспокоила редко, так как страницы были иссохшими и пожелтевшими от времени, а переплёт — ветхим. Во сне её неведомой силой потянуло к нему и, поддавшись порыву, Эдже подошла к пьедесталу и не успела занести руку над фолиантом, как он сам открылся.
Страницы с шелестом стали сами перелистываться и вскоре остановились на страницах с биографией Андреа Дориа на моменте, описывающем зенит его могущества, когда он стал считаться правителем Генуи несмотря на то, что страна на то время являлась республикой с четырьмя правящими семействами во главе. Тогда-то дед и построил дворец Альберго на морском берегу, сделав его своей резиденцией. Нахмурившись, Эдже принялась бегло читать строки, написанные ажурным красивым почерком. Здесь говорилось о том, как долго шло строительство, какой желал видеть свою резиденцию сеньор Дориа и даже было нарисовано маленькое изображение получившегося в итоге великолепного дворца, такого знакомого и родного.
— Зачем это мне? — вслух выразила своё недоумение Эдже.
— На этих страницах твоё спасение.
Вздрогнув, Эдже резко обернулась на раздавшийся за её спиной голос и, увидев его обладательницу, взволновалась. Рейна стояла перед ней, кажущаяся такой реальной, словно она вовсе и не умирала. В глазах её не было упрёка или злобы, которых ждала Эдже, ведь это она вонзила в неё кинжал предательства и убила собственными руками.
— Рейна, я не понимаю… — беспомощно выдохнула Эдже. — Это же просто история строительства дворца!
Она ждала от неё пояснения или хотя бы какой-то подсказки, но Рейна лишь ухмыльнулась и ответила не относящимся к полученному вопросу замечанием:
— Сдаваться — не в наших правилах. Ты всегда должна идти вперёд, невзирая на преграды. Запомни, что бы ни случилось — не сдавайся и продолжай идти. Стоит остановиться, замешкаться на миг — и следующего мгновения может не быть.
— Но если впереди только тьма? — безрадостно усмехнулась Эдже.
— Тебе от неё не убежать. Тьма всегда будет следовать за тобой, — с горечью ответила Рейна и, смотря в её изумрудные глаза, Эдже так хотелось подойти к ней, заключить в объятия и попросить прощения за всё, но почему-то она не осмеливалась сделать это. Казалось, сдвинься она с места, и видение оборвётся, а ей так нужно было найти в нём ключ к спасению. — Ты не должна её бояться. Если захочешь, она станет твоим другом. Только во тьме звёзды горят ярче. Их свет и укажет путь.
Эдже вдруг почувствовала, как её потянуло в реальность, а видение словно начало таять. Она противилась этому, так как до сих пор ничего не смогла понять, но всё же проснулась, ощутив, что кто-то теребит её за плечо. В темноте она испуганно уставилась на тень перед собой.
— Госпожа, проснитесь, — раздался приглушённый голос Серхата, и она расслабилась, узнав его. — Нужно идти дальше, если мы хотим выбраться отсюда поскорее. Как ваша нога?
— Всё ещё болит, но уже вполне терпимо, — ответила Эдже и, взявшись за его протянутую руку, поднялась с пола, перенесла вес на здоровую ногу и нахмурилась, вспомнив о своём сне. — У меня было видение.
Эдже буквально почувствовала настороженность Серхата, рождённую её словами. Он всегда с некоторой опаской относился к её связи с колдовством. Наверное потому, что верил в это с трудом, если вообще верил. В нём всегда чувствовалась некоторая доля скептицизма относительно этой стороны личности Эдже.
— И что вам… привиделось?
— Сначала генуэзский залив в шторм, а потом сокровищница во дворце. Рейна явилась ко мне и показала страницы из семейного фолианта, где говорилось о строительстве дворца Альберго. Сказала, что в них моё спасение, вот только я не смогла понять, что она имела в виду. И ещё она велела мне не сдаваться и идти вперёд, несмотря ни на что. Будто бы я не должна бояться тьмы, так как только в ней видны звёзды, свет которых и укажет мне путь.
— Ну, ничего нового мы из этого не узнали, — заключил Серхат. — Нужно выбрать, в какой из тоннелей нам идти, госпожа. Я понятия не имею, на каком остановить выбор, так что предоставляю это вам. Вы… что-нибудь чувствуете? — добавил он после секундной борьбы с самим собой или, скорее, со своим скептицизмом.
Эдже прислушалась к себе, но на этот раз её интуиция молчала.
— Нет.
Она в задумчивости посмотрела сначала в один из тоннелей, а затем в другой, понимая, что от того, какой выбор она сделает, зависит их выживание. Серхат не торопил её, и Эдже возродила в памяти видение, пытаясь понять, что же она упустила. Рейна, очевидно, дала ей подсказку. Она для этого и явилась к ней.
Эдже уже довольно смутно помнила содержание прочитанных ею страниц фолианта, но в связи с последними словами Рейны о тьме, звёздах и пути, что они укажут, вспомнила одну из строк. «В своём увлечении астрономией Андреа Дориа не знал меры, и оно нашло своё отражение даже при строительстве дворца Альберго, когда сеньор велел построить его в форме пятиконечной звезды, однако в процессе строительства ему пришлось отказаться от этого решения, и дворец был построен в форме, близкой к изображённому на гербе рода Дориа летящему орлу», — гласила она.
