Теперь, не видя остальных, Фелисия не знала, как ей нужно двигаться, но решив, что ей нельзя останавливаться и теряться, стала импровизировать. Танец её был немного неумелым, но она неосознанно компенсировала это манящей улыбкой и взглядом, полным неподдельного желания понравиться и завлечь. Шехзаде Махмуд, наблюдая за ней, вспомнил её — рабыня, которую Махмуд Реис привёз с собой в качестве своей воспитанницы и которую он «попросил» его отдать в гарем. В ночь, которую он провёл с ней, она показалась ему болезненной из-за своей худобы и бледности, скучноватой и застенчивой, а эти качества никогда его не привлекали. Но сейчас он видел перед собой совершенно другую девушку, которая заинтересовала его своей необычной внешностью — вроде бы и не красавица, но что-то в ней было — и смелостью, больше похожей на дерзость.
Дилафруз, оказавшаяся позади Фелисии, не знала, поступить ей по примеру соперницы или смириться с тем, что её подвинули, но, заметив выражение лица Бахарназ Султан, решила, что лучше ей упустить возможность привлечь внимание шехзаде, чем стать объектом подобной ярости со стороны султанши. Очевидно, Фелисия проживала свой последний вечер в гареме. Госпожа от неё избавится, вне всяких сомнений.
Музыка плавно стихла, тем самым ознаменовав конец танца и, остановившись, наложницы поклонились. Шехзаде жестом поманил к себе Радмира-агу, и в тишине, наступившей в гареме в ожидании того, что будет дальше, раздался его голос.
— Подготовьте её и приведите.
Увидев, что господин кивком головы указал на неё, Фелисия затрепетала. Ухмыльнувшись, шехзаде Махмуд поднялся с сидения, заставив тем самым подняться ему вслед и весь гарем, и покинул ташлык. Все взгляды, проводив его, обратились к Бахарназ Султан, которая с полыхающим в золотистых глазах гневом смотрела на Фелисию. Опасаясь за неё, Радмир-ага поспешно увёл её из ташлыка.
— Ты сумасшедшая, хатун, — мрачно изрёк он, остановившись с ней в пустом коридоре.
Фелисия, воспарившая от счастья до небес, только рассмеялась и в чувствах взяла его руку и сжала её. Радмир-ага угрюмо вырвал руку, но девушка нисколько не смутилась.
— Ты видел, Радмир-ага? Он выбрал меня!
— Аллах да убережёт тебя от гнева Бахарназ Султан, — покачал головой евнух. — Клянусь, она тебе жизни не даст после всего, что ты вытворила у неё на глазах.
— А что я вытворила? — пожала плечами девушка. — Всего лишь танцевала.
— Я не думал, что ты это всерьёз. Насчёт того, чтобы затмить Бахарназ Султан, но ты, похоже, вознамерилась в действительности попытаться сделать это. Предупреждаю, ещё ни одна хатун не сумела её потеснить, а те из султанш, что остались в живых и воспитывают детей, просто с ней не связывались или же находились под покровительством Карахан Султан. У тебя его нет, так что, думаю, судьба твоя окажется незавидной…
— Не говори так, ага, — нахмурилась Фелисия. — Вот увидишь, я со всем справлюсь. Настанет время, когда бояться и уважать будут не её, а меня.
— Глупая ты, хатун! Ты бы подумала о том, как выжить.
Фелисия, не услышав его слов, последовала за причитающим Радмиром-агой по коридору, окрылённая своей победой.
Покои Карахан Султан.
Готовясь ко сну, Карахан Султан расчёсывала волосы гребнем, сидя на тахте в сорочке и халате, когда в покои вошла встревоженная Фатьма-калфа, своим видом вызвав недоумение госпожи.
— Что такое? На тебе лица нет.
— Госпожа. Как вы и говорили, шехзаде посетил праздник и даже выбрал наложницу, но…
— Что? — раздражённо спросила Карахан Султан и, отложив гребень на тахту, поднялась и запахнула полы халата. — Говори уже, Фатьма.
— Помните Хасибу-хатун?
— Припоминаю… Причём здесь она?
— Бахарназ Султан, очевидно, избавляясь от фавориток, недавно сделала её швеей, однако эта хатун появилась на празднике в танцевальном платье и, когда шехзаде пришёл, незаметно влилась в число танцующих наложниц. Поначалу шехзаде обратил внимание на Дилафруз-хатун, и всё шло по плану, но вдруг эта Хасиба-хатун оттолкнула её и, заняв место солистки, стала так танцевать, что чуть из кожи вон не вылезла.
Зелёные глаза Карахан Султан изумлённо округлились, и неожиданно она рассмеялась хриплым гортанным смехом, вызвав недоумение Фатьмы-калфы, ожидавшей, что госпожа будет сердиться.
— Смотри-ка, Фатьма, а она не так проста, как кажется, — ухмыльнулась султанша, закончив смеяться. — Ну и что в итоге? Мой лев выбрал её?
— Да, велел подготовить и привести.
— Любопытно… А что Бахарназ?
— Видели бы вы её лицо, госпожа, когда шехзаде вошёл в ташлык, — злорадно воскликнула Фатьма-калфа, снова вызвав смех той. — Аж позеленела вся! Но всё же это выражение не сравнится с тем, которое было на её лице, когда шехзаде при всём гареме велел привести к нему Хасибу-хатун. Я думала, она или чувств лишится, или станет рвать на себе волосы.
— Ох, довольно, Фатьма, — засмеявшись, протянула Карахан Султан и вернулась на тахту. — Эта хатун меня удивила… Может, удача повернётся к ней? Было бы интересно посмотреть на то, как она выдержит натиск Бахарназ.
— Если выдержит, — с сомнением добавила калфа. — Быть может, использовать её, чтобы умалить влияние Бахарназ Султан на шехзаде?
— Нет, у меня для этого есть Элиф. Эта девочка, несмотря на свою неожиданно открывшуюся смелость, недолго протянет… Пусть порадуется своему триумфу. Он продлится миг, а после она либо станет жертвой Бахарназ, либо окажется забыта. Я думаю, второе. Она не во вкусе моего льва. Ладно, Фатьма, уже поздно. Поговорим утром.
— Как вам угодно, госпожа. Доброй вам ночи.
Покои Бахарназ Султан.
Войдя в покои, Бахарназ Султан в приступе ярости хотела было опрокинуть или разбить что-нибудь, чтобы дать выход обуревающему её гневу, но, увидев детей, усилием воли взяла себя в руки. Испуганная Альмира-хатун вошла следом за ней в покои и напряжённо кивнула служанке на детей, намекая на то, чтобы она их увела.
— Мама! — обрадовался шехзаде Орхан, увидев мать. Он, резво спрыгнув с тахты, подбежал к ней и обнял за ноги.
— Уже поздно, милый, — выдавила улыбку Бахарназ Султан, погладив его по темным волосам. — Пора спать. Ильдиз, уведи детей.
Поклонившись, Ильдиз-хатун опасливо покосилась на явно разъяренную госпожу, которая, как известно, в дурном расположении духа была способна на любую жестокость, и поспешно увела шехзаде Орхана и султанш в детскую. Шумно выдохнув, Бахарназ Султан села на тахту и, сняв с головы тяжёлую рубиновую диадему, гневно бросила её на тахту.
— Госпожа моя… — залепетала Альмира, подойдя к ней с сожалением во взгляде.
— Замолчи! — оборвала её та и, зажмурившись, глубоко вдохнула и выдохнула, заставляя себя успокоиться. — Аллах, эта рабыня унизила меня при всём гареме! Почему Махмуд вообще пришёл?! Откуда ему было знать о празднике?
— Полагаю, что Карахан Султан ему сообщила, ведь только она его сегодня навещала.
— Кто же ещё… — с горечью усмехнулась Бахарназ Султан. — Решила показать, что остается властной над Махмудом, даже если все полномочия в моих руках. Она хочет отдалить от меня его этими рабынями и лишить авторитета в гареме!
Альмира промолчала, боясь сказать лишнее, чтобы не попасть под горячую руку.
— Карахан Султан по всему жаждет войны. Что же, она её получит!
— Госпожа, стоит ли… — с сомнением заговорила Альмира, но умолкла, когда та вскинула руку в останавливающем жесте.
— Дилафруз-хатун, как я и велела, сделать швеей. Кто там ещё из фавориток есть? Атике-хатун, кажется. Её сделайте прислугой на кухне. И чтобы ноги их не было в ташлыке, ясно?
— Как прикажете, — покорно кивнула служанка. — А… Хасиба-хатун? — опасливо добавила она.
Бахарназ Султан злобно усмехнулась и, помолчав в задумчивости, ответила:
— Эта рабыня посмела бросить мне вызов при всём гареме. Она воспротивилась мне, а участь людей, осмелившихся на это, тебе известна, Альмира. Эта ночь будет последней в её жизни!
Помрачнев, Альмира опустила взгляд. Случалось и раньше, что Бахарназ Султан отдавала приказ избавиться от наложницы, в которой она видела угрозу. Те султанши, что были в гареме и растили детей, в своё время подобных её опасений не вызвали, и потому остались живы. Элиф была исключением, но лишь потому, что оказалась под покровительством Карахан Султан. Однако и от неё Бахарназ Султан намеревалась избавиться. Она не допустит, чтобы в гареме у неё появилась соперница, способная забрать у неё её шехзаде, а если она и появится, то ненадолго. Карахан Султан в подобных случаях не могла что-либо доказать, чтобы обвинить её перед шехзаде в несправедливых расправах с его фаворитками и, чтобы избежать скандала, закрывала глаза на их исчезновения, а сам Махмуд тут же забывал их. Сейчас же всё было ещё проще. Теперь сама Бахарназ Султан правила гаремом и могла делать всё, что ей заблагорассудится, умело заметая за собой следы.
