— Слушаю, госпожа, — наклонилась к ней служанка.
— Та самая хатун, ставшая очередной ставленницей Карахан Султан? — шёпотом спросила она и, увидев кивок Альмиры, ухмыльнулась. — Пусть, как и Хасиба-хатун, отправится в швейную мастерскую. Нечего ей делать среди фавориток.
— Как прикажете.
Элиф Султан, сидевшая рядом с Бахарназ Султан, услышала их разговор и ухмыльнулась. Значит, как бы смело она не кричала о том, что ни одна женщина не сможет её затмить, сама-то боялась этого и, стоило среди фавориток появиться красивой рабыне, тут же поспешила избавиться от неё. Уже вторую фаворитку она сделала швеей. Что же будет дальше?
Анна, сидевшая в другом углу вместе с остальными наложницами, с улыбкой наблюдала за праздником, поедая лукум и запивая его шербетом. Но, сделав очередной глоток из кубка, она подавилась, увидев Фелисию, вошедшую в ташлык в соблазнительном платье из синего шёлка с открытыми плечами и разрезами на бёдрах, в которых виднелись её стройные ноги. На ней были её единственные длинные серебряные серьги и кулон из бирюзы, а на правой щиколотке блестел серебряный ножной браслет, взятый ею неизвестно откуда. Воровато оглядевшись, она заметила ошеломлённую Анну и поспешила к ней под недоумевающими взглядами других наложниц, которые её заметили и узнали.
— Ты с ума сошла?! — шёпотом возмутилась Анна, когда подруга села рядом с ней и, заговорщически улыбнувшись, взяла лукум из блюдца в её руках.
— Если я теперь швея, мне и на празднике нельзя побывать?
— Но не в таком наряде! Лис, а вдруг…
Анна запнулась, так как, скользя обеспокоенным взглядом по ташлыку в поисках того, кто узнал Фелисию, наткнулась на тяжёлый взгляд Бахарназ Султан, который был направлен прямо на подругу, этого не замечающую и пританцовывавшую под весёлую восточную музыку.
— Лис, уходи, — испуганно прошептала она, видя, как Бахарназ Султан подозвала к себе служанку и указала взглядом на Фелисию. — Быстрее!
— Да что случилось? — недоумевала та и, проследив за взглядом Анны, напряглась, увидев, как хмурая Альмира-хатун направляется прямиком к ним.
Бежать уже было поздно и, натужно проглотив лукум, Фелисия настороженно посмотрела на женщину, подошедшую к ним.
— Хасиба-хатун, госпожа зовёт тебя.
Анна испуганно посмотрела на подругу и с трепещущим от волнения сердцем наблюдала за тем, как Фелисия напряжённо последовала за Альмирой-хатун к столику, за которым сидели султанши.
Элиф Султан и Гюльнур Султан обменялись взглядами, заинтересованные тем, что будет дальше, когда Хасиба-хатун, неожиданно оказавшаяся весьма красивой рабыней, подошла к столику и поклонилась.
— Кажется, я перевела в тебя в швеи, хатун, — холодно процедила Бахарназ Султан, наслаждаясь своей властью и тем, что десятки глаз наблюдают за этой сценой. — Это значит, что твоё место — в швейной мастерской, откуда тебе лучше не выходить, если не хочешь навлечь на себя мой гнев, чего никому не посоветую. Что это ты надела на себя? Швеям не пристало одеваться, как одалискам, которой тебе уже никогда не быть. Немедленно покинь гарем, вернись в мастерскую и выброси это, — она скользнула презрительным взглядом по платью, в которое была облачена девушка.
Покрасневшая от унижения Фелисия, которая прежде смотрела в пол, подняла на Бахарназ Султан неожиданно смелый взгляд, пылающий от негодования. Она хотела было что-то сказать, но удача была на её стороне, иначе кто знает, что стало бы с ней, посмей она при всём гареме и других султаншах дерзить Бахарназ Султан. Не успела она открыть рот, как музыка неожиданно оборвалась, а ташлык огласил голос Радмира-аги.
— Внимание! Шехзаде Махмуд Хазретлери.
Гарем огласился ошеломлёнными вздохами и, поднявшись, все наложницы, султанши, калфы и евнухи склонились в поклонах. Бахарназ Султан, распрямившись, напряжённо посмотрела на вальяжно идущего по гарему шехзаде Махмуда, и судя по её лицу, она была неприятно удивлена его приходом. Элиф Султан и Гюльнур Султан волнительно переглянулись, а Фелисия с трепещущим сердцем устремила взгляд на господина, которого так отчаянно желала увидеть столько месяцев.
Он был таким же, каким она его помнила. Высокий, с широкими покатыми плечами и тёмными волосами, обрамляющими смуглое лицо с дикой красотой и жгучим взглядом карих, почти чёрных, глаз. От него веяло уверенностью и силой. Пройдя по гарему и коснувшись взглядом красивых рабынь, шехзаде подошёл к столику, за которым разместились султанши, и прошёл мимо Фелисии, но даже не взглянул на неё.
— Мой шехзаде, — выдавила улыбку Бахарназ Султан. — Я не знала, что ты пожелаешь посетить праздник, иначе бы…
— Иначе бы отменила его? — перебив её, усмехнулся шехзаде Махмуд, вызвав улыбку у Элиф Султан, на которую тоже обратил внимание. — Ты, как всегда, освещаешь всё вокруг своей улыбкой, Элиф, — подойдя к ней, он положил руку на её рыжеватые волосы на затылке и, притянув к себе, поцеловал в лоб, отчего Бахарназ Султан почернела от сдерживаемого гнева и ревности. — Гюльнур, — протянув руку другой своей фаворитке, господин улыбнулся ей, когда она, кротко улыбнувшись, поцеловала её.
Фатьма Султан и Айше Султан не удостоились его внимания и выглядели огорчёнными. Бахарназ Султан уступила место во главе стола шехзаде, а сама села на одну из подушек у его ног, оказавшись в числе других султанш, окруживших его. Взмахнув рукой, господин тем самым велел продолжать веселье. Вновь заиграла музыка, а наложницы, теперь уже бросавшие полные надежды томные взгляды на шехзаде, возобновили свой танец, став двигаться ещё соблазнительнее, чем прежде.
В суматохе никто сначала не заметил, что число танцующих наложниц изменилось. Теперь среди них была и девушка с густыми каштановыми глазами в синем платье. Двигалась она не так умело, как остальные, со всей очевидностью просто повторяя за ними все движения. В танце мелькали её оголённые ноги в разрезах платья, а подведённые краской большие выразительные голубые глаза, не отрываясь, смотрели на шехзаде. Он, к сожалению, пока что наблюдал за солисткой Дилафруз-хатун, танцующей впереди всех и затмевающей остальных.
Бахарназ Султан выглядела напряжённой, словно натянутая струна, и, казалось, готова была вот-вот взорваться от негодования, которое с трудом сдерживала. Она устроила этот праздник, чтобы показать гарему свою власть, а не представить шехзаде полуголых танцующих красавиц-наложниц.
Анна, увидев Фелисию среди танцующих, похолодела от ужаса. Что она творит?! Она вновь вызвала гнев Бахарназ Султан, появившись на празднике, а теперь ещё без разрешения и подготовки принялась танцевать для шехзаде. Да её за это точно снова заточат в темницу или вообще выгонят из гарема!
Радмир-ага тоже заметил Фелисию и напряжённо покосился сначала на Бахарназ Султан, озлобленный взгляд которой был направлен на Дилафруз-хатун, завладевшую вниманием шехзаде, а после на самого шехзаде. Он явно был заинтересован солисткой, как и планировала Карахан Султан, ставленницей которой она была.
Фелисия, чувствуя нарастающий гнев на Дилафруз, которая, самодовольно улыбаясь, танцевала впереди всех и потому приковала к себе внимание господина, подумала, что у неё не будет другого шанса привлечь его внимание. Либо она сделает это сейчас, либо навсегда потеряет возможность что-либо изменить в своей жизни. Вряд ли она ещё раз сможет увидеть шехзаде, а уж тем более вряд ли ей удастся когда-либо вновь танцевать для него. Бахарназ Султан позаботится о том, что она больше никогда не смогла появиться в ташлыке.
Зажмурившись, она поборола страх и, перестав двигаться, решительно подошла к танцующей Дилафруз, на глазах у всех оттолкнула её и, повернувшись к шехзаде с улыбкой на лице, возобновила танец. Судя по ухмылке шехзаде, его это позабавило, и он, взглянув на Радмира-агу, который хотел было вмешаться и увести дерзкую рабыню, жестом велел ему не делать этого.
Бахарназ Султан полным ярости взором одарила Фелисию, занявшую место солистки, а после напряжённо покосилась на шехзаде и похолодела, увидев на его лице заинтересованность куда более яркую, чем та, которую он проявил к Дилафруз.
