Её вопрос прозвучал неуверенно, но в то же время с робкой надеждой, и это окончательно сразило Искандера-пашу, сердце которого защемило то ли от жалости, то ли от… Он не знал определения этому чувству. Мягкость и беззащитность жены вызывали в нём естественное мужское желание защищать её и заботиться о ней на уровне инстинктов.
— Куда же я денусь, султанша? Это и мои покои тоже. За время военного похода вы, наверно, привыкли безраздельно властвовать ими, но придётся отвыкать.
Мягко рассмеявшись, Михримах Султан взглянула на непривычно добродушное лицо Искандера-паши и, поколебавшись, положила маленькую ладошку на его поросшую бородой щёку. Поняв её, он перехватил её руку, поцеловал тыльную сторону ладони и, отпустив её, мягко подтолкнул жену на подушки.
Топкапы.
Сон не шёл, и раздражённая Нилюфер Султан резким движением откинула одеяло, спустила босые ступни на холодный пол, отчего поёжилась, и, набросив поверх ночной сорочки халат, оставленный Дафной на изножье кровати, вышла на террасу. Была глубокая летняя ночь, полная прохлады и стрекота насекомых в саду. Небо было ясным, чернильно-чёрным, и рассыпавшиеся по нему звёзды сверкали, окружив тонкий серп полумесяца.
Медленно подойдя к мраморным перилам, султанша оперлась о них руками и глубоко вздохнула, закрыв глаза. Запах ночи был приятным, немного пряным и умиротворяющим. Но и ему было не под силу избавить её от пустоты в груди и боли в сердце. Остро чувствуя своё одиночество, Нилюфер Султан вскинула голову, отчего её густые тёмные волосы рассыпались по плечам, и печально вгляделась в ночное небо.
Ей так не хватало матери. Когда та была жива, Нилюфер Султан не ценила время, что они проводили рядом, отвергала её, предпочитая обществу матери лес и охоту, постоянно перечила и задевала её своей чёрствостью и грубостью. Было уже поздно, но султанша жалела, что поступала так с человеком, который на деле был самым близким и дорогим. Так часто бывает. Дети не ценят родителей, пока они живы, а когда те навсегда покидают их, осознают потерю и, наконец, запоздало понимают, что были неправы и что по глупости не ценили того, что имели — семью, поддержку, опору, любовь.
Дафна говорила, что у неё есть сестра, и она не одинока, у неё всё ещё есть семья, но султанша упрямо это отрицала, твердя, как и всю жизнь, что её сестра покоится в могиле рядом с её братом, матерью и отцом и иной семьи у неё нет. Признаться, Нилюфер Султан даже не скучала по Михримах Султан, с которой выросла. Мысли о ней вызывали скорее раздражение и… зависть. И это ещё больше злило Нилюфер Султан.
Она, такая сильная, самодостаточная и уверенная в себе была несчастна и одинока в своей гордости, а её названная сестра, всю жизнь ею презираемая за слабость, нерешительность и раздражающую романтичность, жила в роскоши на правах хозяйки в огромном дворце вместе с мужем, имея уже собственную семью, которая, вполне возможно, вскоре пополнится детьми. И Нилюфер Султан казалось, что та счастлива. А она? Нужна ли и ей подобная жизнь для счастья? Наверно, она не сделает её такой же счастливой, ведь она — не Михримах. Её счастье в другом. Но в чём именно, Нилюфер Султан еще не поняла.
Прежде она полагала, что это — одиночество, которое раньше было для неё комфортным, охота, постоянная работа над собой в воинском искусстве. Но теперь всё это не приносило ей былого удовольствия. Она изменилась. Серхат Бей и чувства, вспыхнувшие в ней к нему, изменили её. Теперь ей казалась не такой уж плохой участь выйти замуж и создать семью, если бы её мужем стал Серхат Бей. Она была бы счастлива, как никогда, если бы это было возможным. Но это невозможно. И если не он, то тогда она никогда не выйдет замуж и не создаст семью. Нилюфер Султан дала себе это обещание, так как догадывалась, что вскоре придёт и её черед выходить замуж. И она понимала, что его будет трудно сдержать.
Впрочем, редко кто сдерживает подобные обещания. Влюблённые, не имея возможности быть с объектом любви, зарекаются, что всю жизнь проведут в одиночестве, не желая быть с кем-то другим, но время идёт, и многое меняется. Бывает, любовь угасает, и сердце открывается другому, а иногда приходит осознание, что жизнь одна, и потратить её в одиночестве глупо, тогда и происходят попытки создать семью с кем-то ещё, кто любит, но, увы, не любим в ответ. Нилюфер Султан не хотела себе такой судьбы. Мысль о том, что она влюблена вообще претила ей. Она казалась себе слабой из-за этого. Она и была слабой сейчас. Что это, если не слабость, когда она утратила вкус к жизни, по ночам льёт слёзы и тоскует из-за мужчины, который исчез из её жизни навсегда?
Всё было так просто и понятно, когда её сердце ещё принадлежало ей. А теперь она не знала, что делать со своей жизнью. Ценности, прежде имевшие для неё вес, обесценились. Охота и воинское искусство — всё, что у неё осталось, но теперь оказалось не нужным. Нилюфер Султан вдруг отчётливо поняла, что она всё-таки женщина. Женщина, которая, как и все другие, хочет любви. Султанше трудно было это признать, но ещё труднее было заставить своё сердце замолчать. Если Всевышний разделил их с Серхатом Беем, значит, эта любовь ей не нужна. Ей стоит забыть о нём и вернуться к своей прежней жизни. И она это сделает. Больше ни одной мысли о нём, ни одной слезинки, ни одного воспоминания. Решительно кивнув самой себе, Нилюфер Султан развернулась и поплелась в покои, так как на неё, наконец, накатила сонливость.
Эсма Султан не могла похвастаться такой же силой духа, поэтому, лёжа в постели, рыдала в подушку, купаясь в океане жалости к себе и боли. Ей казалось, что её сердце не выдержит такого испытания и разорвётся. Дать себе обещание сохранить верность своей любви и не выходить замуж она не могла, так как понимала, что у неё не хватит сил противостоять родителям. Валиде обещала, что, как только повелитель вернётся, она поднимет вопрос о её замужестве, и этот вопрос, по сути, уже решённый. Осознание этого терзало султаншу даже сильнее, чем уход Серхата Бея из её жизни. Ей придётся выйти замуж за какого-то старика, навязанного ей родителями в политических целях, с разбитым сердцем, всё ещё полным любви к другому мужчине, и она, глубоко несчастная, будет вынуждена оставшиеся годы своей жизни влачить жалкое существование в оковах безысходности. Рыдая, Эсма Султан уже ощущала себя глубоко несчастной, даже будучи ещё незамужней. Что дальше её ждет?
В других покоях Филиз Султан, в отличие от дочери, все слёзы уже выплакала, и теперь с печальным выражением лица сидела в постели, смотря в окно на ночное небо, не желая, чтобы наступало утро. Наутро её жизнь навсегда изменится. Она всё потеряла. Всё, что было ей дорого. Любовь, детей, семью, положение, будущее. Что ждало её в Старом дворце? Забытье. Страх этого терзал Филиз Султан, как и осознание того, что она может никогда не вернуться. И спасения ей неоткуда было ждать.
Генуя.
Открыто заявиться в Геную было верхом глупости, поэтому крохотный флот Эдже, состоящий из десятка кораблей и пятидесяти воинов, был замаскирован под торговые корабли, приплывшие из Европы. К счастью, простой народ, в том числе и люди, нёсшие службу в порте, никогда не видели в лицо свою королеву, потому не могли её узнать. Эдже и сама бы себя не узнала, так как от королевы в ней остались лишь гордая осанка и надменный взгляд. Она была облачена в подчёркнуто простое и не привлекающее внимание платье европейского кроя, которое было куплено в одном городке-порте, что был по пути, в числе «товаров», которые якобы были привезены на продажу. Эдже потратила на конспирацию почти всё золото, что было у неё с собой и которое, по сути, у неё и осталось, ведь сокровищницы дворца Альберго теперь были ей недоступны.
Сойдя с корабля в порту, Эдже нервно огляделась и, обернувшись через плечо, переглянулась с адмиралом Капрано, который, также облачённый в немного нелепый европейский наряд, чинно подошёл к ней и подставил локоть, за который она взялась. В суматохе, привычно царившей в порте, к ним подошёл невысокий нервный мужчина, окинул их цепким взглядом, проследил им за слугами (а по правде воинами), выносящими с кораблей «багаж», и сухо улыбнулся. В его руках была толстая учётная книга, в которую он записывал прибывших в порт, цель их прибытия и другие сведения.
